• Добавить в закладки
  • Facebook
  • Twitter
  • Telegram
  • VK
  • Печать
  • Email
  • Скопировать ссылку
01.09.2023
Елена Кудрявцева
1
4 385

Микробы — реальные и виртуальные. Разговор за жизнь с микробиологом Елизаветой Бонч-Осмоловской

5.4

О микроорганизмах с Камчатки, Чукотки, из вечной мерзлоты и разломов океанической коры, их жизни, названиях, применении — и о любви к ним. На все эти темы журналист Елена Кудрявцева поговорила с Елизаветой Бонч-Осмоловской, членом-корреспондентом РАН, заведующей кафедрой микробиологии биофака МГУ, заведующей отделом биологии экстремофильных микроорганизмов в Институте микробиологии имени С.Н. Виноградского ФИЦ Биотехнологии РАН, президентом Межрегионального (Российского) микробиологического общества. Это интервью опубликовано в рамках совместного проекта Naked Science, Сколтеха и РНФ «Разговоры за жизнь».

©Тимур Сабиров, пресс-служба Сколтеха / Автор: Euclio Drusus

Елена Кудрявцева: Елизавета Александровна, во всем мире активно изучают микроорганизмы, способные выживать в экстремальных условиях. Какие из них сегодня привлекают внимание ученых больше всего?
Елизавета Бонч-Осмоловская:
Первое место, думаю, до сих пор занимают термофилы — микроорганизмы, способные выживать при высоких температурах, однако круг экстремальных местообитаний и их обитателей значительно шире. К ним относятся, например, галофилы — микроорганизмы, живущие при повышенной солености: в солеварнях, соленых лагунах и глубоководных соленых озерах (бринах); ацидофилы, которые растут при высокой кислотности среды, например там, где добывают железную руду, или в кислых горячих источниках; алкалофилы — те, кто любит щелочные условия.

Последними, например, занимается замечательный микробиолог Дмитрий Юрьевич Сорокин. Он изучает содовые озера — водоемы с очень высокими pH и содержанием карбонат-ионов. Несмотря на столь жесткие условия, жизнь там просто кипит. Другая интересная группа — психрофилы, микроорганизмы, «любящие холод». Интересно, что сегодня у компаний есть запрос на ферменты, работающие при низких температурах.

Е.К.: При каких температурах они могут выживать?
Е.Б.-О.:
Нужно понимать разницу между «жить» и «выживать». Есть психротолерантные микроорганизмы, которые могут расти в холоде, но все-таки лучше чувствуют себя при более высокой температуре. А психрофилы — это те, кто не просто выживает в холоде, а только в холоде и растут. Наиболее низкая температура роста бактерий, которая мне встретилась, — минус 25 градусов Цельсия.

Е.К.: Где этот микроб обитает?
Е.Б.-О.:
В криопегах — это водные линзы внутри вечной мерзлоты, связанной с морем. Морская вода замерзает, но остается так называемая линза, в которой скапливается незамерзающий соленый раствор, где и живут эти микробы. Но если говорить шире, то сегодня в основном ученые чаще всего ищут не экстремофилов, а просто новых микробов с новыми свойствами. И их по-прежнему очень много.

Е.К.: Не так давно отркрыли новый симбиоз бактерий и архей, насколько это важное открытие?
Е.Б.-О.:
Более чем важное. Его сделал настоящий гений, Моцарт от микробиологии — японец Кен Такаи. Он с легкостью делает грандиозные открытия, каждая его работа — новая эпоха.

Не так давно он впервые культивировал симбиотическую пару археи и бактерии и таким образом подтвердил важнейший вывод, сделанный ранее с помощью молекулярно-генетических методов: эукариоты (ядерные организмы) произошли от архей. Симбиоз основан на том, что бактерия поглощает продукты жизнедеятельности археи, тем самым облегчая ей рост, при этом питается сама; в какой-то момент эти клетки слились. Самое важное, что архея в этом симбиозе принадлежит к группе, наиболее близкой к эукариотам, но до сих пор известной только по метагеномным данным — последовательностям ДНК из природных образцов.

©Тимур Сабиров, пресс-служба Сколтеха

Е.К.: Сотрудники вашей лаборатории выделяли новых термофильных микробов в экспедициях по всему миру — от горячих источников Камчатки и Байкала до глубоководных гидротерм Тихого океана. Как организовывают столь дорогостоящие экспедиции?
Е.Б.-О.:
На глубоководные гидротермы обычно организуют международные рейсы. Кто-то получает большой грант на изучение труднодоступных, но очень интересных микробов, который включает в себя дорогостоящий океанический рейс, и набирает себе международную команду. Благодаря такой практике многие сотрудники нашей лаборатории получили возможность попасть на уникальные места обитания экстремофилов.

Есть и другой формат крупных международных проектов. Например, проект Европейского Союза HotZyme — «горячий фермент», в котором участвовали ученые из 13 стран. Он был связан с изучением гидролитических ферментов из термофилов. Нашей группе повезло, потому что во время этого проекта нам удалось открыть термофильных планктомицетов. Сами планкомицеты — очень интересные и сложные бактерии, которые вместе с микроскопическими грибами отвечают за разложение органического вещества на Земле и возвращение неорганического углерода в атмосферу. Но термофильные планктомицеты до сих пор известны не были, при том что их термостабильные гидролазы могут найти применение в разных областях биотехнологии.

Другой интересный микроб, выделенный и описанный в рамках этого проекта, — гипертермофильная архея с Курильских островов, у которой мои сотрудники обнаружили совершенно новую, необыкновенную целлюлазу, сохраняющую активность в течение нескольких часов инкубации при плюс 100 градусах. Характеристика новых микроорганизмов и их ферментов велась совместно с другими участниками проекта, для нас это был большой шаг вперед.

Е.К.: А есть какие-то интересные прикладные исследования?
Е.Б.-О.:
Одна из самых интересных задач, которую решаем не только мы, но и ученые всего мира, связана с разложением пластика. Сейчас сотрудники кафедры микробиологии МГУ и нашей лаборатории в ФИЦ Биотехнологии РАН ищут микроорганизмы, разлагающие пластик, среди экстремофилов. И мы уже нашли термофильные бактерии, разлагающие полиэтилен и полиэтилентерефталат, хотя скорости этих процессов еще не столь высоки, как хотелось бы.

Е.К.: Иногда кажется, что публикации о новых микроорганизмах появляются чуть ли не каждую неделю, правда, находят их чаще всего биоинформатики — на компьютере.
Е.Б.-О.:
Да, это новая реальность. Молекулярные методы в сочетании с биоинформатикой действительно породили настоящий бум открытий в области микробного разнообразия. И классические микробиологи здесь находятся не в самом выгодном положении, поскольку биоинформатики, не выходя из комнаты, могут сделать практически все: найти новую геномную последовательность, определить свойства микроорганизма, которому она принадлежит, и даже дать имя этому виртуальному микробу.

То есть, по сути, появляется новая группа микробов, иногда очень высокого ранга — порядок, класс, филум, — хотя микробов этих никто никогда не видел. И все это делается за два месяца. А для того, чтобы открыть, выделить и описать новый микроорганизм обычными «мокрыми» методами, уходят два-три года, а то и пять, ведь это очень большой труд.

Е.К.: Что занимает больше всего времени?
Е.Б.-О.:
Вся микробиологическая работа достаточно трудоемка: приготовление среды, ее оптимизация, иногда микроорганизм по неизвестной причине перестает расти, то есть делиться. Очень часто поначалу успешное выделение нового интересного микроба ничем не заканчивается. К тому же оказалось, что самые важные с точки зрения экологической роли микробы растут очень медленно.

В общем, чисто технических препятствий крайне много, а единых рецептов нет. Помимо непосредственного поиска, выделения и изучения нового микроба, его нужно отправить в две международные коллекции, без этого его имя не будет внесено в общий список официально признанных микроорганизмов. В коллекциях присланного микроба должны успешно размножить и потом сохранять как эталон нового имени (называется «типовой штамм»). Любой человек может заказать типовой штамм для своей работы за небольшие деньги, а также может проверить, действительно ли он проявляет свойства, описанные в исходной статье. У нас в стране, кстати, есть замечательная Всероссийская коллекция микроорганизмов (ВКМ), которая находится в Пущино.

Е.К.: Куда вы отправляете новые микрорганизмы сегодня, учитывая санкции?
Е.Б.-О.:
Обычно одна коллекция должна быть национальная, а другая — международная. Раньше в основном мы отправляли в немецкую коллекцию DSMZ, но сейчас это связано с большими сложностями, поэтому чаще работаем с корейской коллекцией.

Е.К.: Если биоинформатики нашли бактерию виртуально, а затем другие ученые выделили ее живьем, кто считается автором открытия?
Е.Б.-О.:
Сегодня это большая проблема. Дело в том, что биоинформатики дают новым бактериям «имя и фамилию» — род и вид, — а затем добавляют слово Candidatus. Это вызывает большую путаницу, потому что так же называют микробов, которых микробиологи уже получили в лабораторной культуре, исследовали их геном, но пока не выделили в чистую культуру. Но это совсем другое дело, все-таки вы можете его хотя бы рассмотреть и как-то описать свойства. А микроб, которого вообще никто никогда не видел, — фантом. Все это порождает большие волнения и даже противостояние. Микробиологи поняли, что процесс уже выходит из-под контроля. Если посмотреть графики, количество этих Candidatus ползет вверх с огромной скоростью.

Е.К.: Как же можно решить эту проблему?
Е.Б.-О.:
Не так давно прошло голосование с участием представителей мирового сообщества: принимаем ли мы этих Candidatus и рассматриваем ли их наравне с «обычными» микробами. Голосование шло через национальные микробиологические общества, и в итоге было решено Сandidatus полноценными микробами не считать. Причем в основном против голосовали прикладные микробиологи, в первую очередь медики.

Для медицины важна точная дифференциация микробов, даже на внутривидовом уровне, потому что между, например, возбудителем сибирской язвы и обычными близкородственными бациллами геномные различия минимальны. Наши Сandidatus, да еще какие-то экзотические новые таксоны высокого ранга, их не интересуют и только будут затуманивать общую картину. Но позднее, уже совсем недавно, было принято решение, что для виртуальных и пока некультивируемых микробов создадут новый номенклатурный код, SeqCode (Sequence Code), и материальным доказательством их существования будут образцы ДНК — геномной, или собранной из метагеномов.

Е.К.: Что касается призвания ученого: кажется, что у вас не оставалось шансов выбрать другую профессию, учитывая, что оба родителя были биологами?
Е.Б.-О.: Мой отец, Александр Николаевич Формозов, действительно довольно известный зоолог, я бы даже сказала, зоолог-натуралист, потому что он занимался наукой в первую очередь из любви к природе. Он был намного старше мамы — мама когда-то была его студенткой. Поэтому у нас дома, конечно, был культ папы. Папа — автор огромного количества невероятно прекрасных художественных научных рисунков. Дома у нас все стены были увешаны изображениями зверушек и травок, и мы с братом росли посреди этой красоты. Мой брат Коля тоже стал зоологом и недавно издал две роскошные книги этих совершенно замечательных рисунков нашего отца. Но при всем этом я в детстве совершенно не разделяла пристрастий отца и природу особо не любила. Меня все время вело куда-то в сторону, хотела стать то археологом, то историком. После школы я была в полной растерянности, потому что гуманитарные науки пугали своей идеологизированностью, а точных я боялась. Осталась биология.

©Тимур Сабиров, пресс-служба Сколтеха

Е.К.: И вы просто так поступили? Сложно было?
Е.Б.-О.:
Нет, школу я окончила с золотой медалью, и мне нужно было сдать только один экзамен по биологии. Я вытащила билет номер один про синтез белка, ответила и вышла уже студенткой. Мне сразу ужасно понравились студенческая среда и социальная университетская жизнь, которая совершенно затмила интерес к наукам. Дело в том, что я училась в самой обычной районной школе, а здесь вокруг было столько интересных ребят из спецшкол, которые казались мне образованнее, свободнее, раскованнее, чем я. Это во многом определило мой научный путь, потому что я пошла на кафедру микробиологии, которая в то время была не особо популярной.

Я к тому же в первую сессию математику сдала на тройку и думала, что меня просто никуда больше не возьмут. А после окончания МГУ, сдав довольно сложный экзамен, попала в аспирантуру Института микробиологии АН СССР, совершенно не представляя, что и кто меня там ждет. Помню, как я стояла перед 509-й комнатой и еще не знала, что сейчас моя судьба изменится. Это было как в «Алисе в стране чудес»: я открыла дверь и вошла в совершенно другой мир.

Е.К.: Кто вас в этом мире встретил?
Е.Б.-О.:
Георгий Александрович Заварзин (крупнейший отечественный микробиолог, один из пионеров в исследовании микробного разнообразия — прим.ред.). Красивый высокий человек с рыжими волосами, внешне — абсолютнейший англичанин, с очень английскими церемонными манерами. Он усадил меня в кабинет за стол, показал аквариум, наполненный какой-то черной жижей, из которой торчали травинки, и спросил: «Ну расскажите мне, что происходит вот в этом сосуде?»

Я, будучи отличницей, бодро ответила, что здесь происходит разложение целлюлозы. Затем наступило тягостное молчание, ведь на кафедре у нас не преподавали ни экологию микроорганизмов, ни их разнообразие. Георгий Александрович подытожил: «Так, все ясно» — и взял меня в аспирантуру.

Е.К.: Что же было в этом аквариуме?
Е.Б.-О.:
Ил из болота рядом с его дачей. Поскольку аквариум был высокий, вертикальный (на самом деле банка для проявления хроматограмм), то сверху создавались кислородные аэробные условия, а внизу кислорода не было, поэтому происходило разложение целлюлозы (травы и листьев) в анаэробных условиях. И оттуда шли пузырьки, как в настоящем болоте.

Дело в том, что в то время анаэробные процессы были изучены гораздо хуже, чем аэробные, — просто потому, что их труднее воспроизводить в лаборатории. К тому же многие анаэробные микроорганизмы очень чувствительны к кислороду, все манипуляции с ними нужно проводить в анаэробных условиях. Георгий Александрович очень заинтересовался этой темой как раз за несколько лет до моего появления. Он, как капитан корабля, все время двигался вперед, открывал новые земли и часто даже опережал мировую науку. Поэтому мы имели небольшую фору перед тем, как в новую тему кидались остальные исследователи с бо́льшими финансовыми возможностями.

Е.К.: С чего вы начали работу?
Е.Б.-О.:
Георгий Александрович предложил две темы. Одна вполне понятная — биохимическая, касалась цитохромов. Другая — совершенно новая, связанная с изучением микробных сообществ, которые разлагают органическое вещество до конечных продуктов: метана и углекислоты.

Е.К.: В чем была ее новизна?
Е.Б.-О.:
Это была очень необычная тема, потому что в микробиологии всегда изучали чистые культуры. То есть выделяли колонию, образовавшуюся из одной клетки, и потом размножали популяцию совершенно одинаковых микроорганизмов, получая и исследуя так называемую чистую культуру. Но в природе чистых культур не существует. Микробы как раз живут в невероятных смесях, взаимодействуют, влияют друг на друга и ведут себя совсем по-другому, нежели чем в чистой культуре. На размышление мне дали две недели, но они мне не понадобились, потому что я сразу решила заниматься более привычной биохимической темой. Но не тут-то было. Григорий Александрович выслушал меня и сказал: «А я вот решил по-другому».

И я начала заниматься совершенно новым делом — новым не только для меня, но и для всей лаборатории. Никаких разработанных методик работы не было. Георгий Александрович, который, конечно, был занят своими делами, тем не менее много со мной разговаривал и кое-что показывал.

У него была такая замечательная черта: многие приборы для экспериментов он мастерил сам, его очень любили в механической и стеклодувной мастерских, воплощали все его идеи. Поэтому у нас в лаборатории постоянно появлялись какие-то устройства для культивирования анаэробных бактерий из спаянных колбочек и трубочек и много других самодельных приспособлений. В итоге моя диссертация была первой в этом направлении. И уже потом в мировоззрении микробиологов произошел настоящий переломный момент, когда стало понятно, что изучать микробов нужно именно так, желательно в природной среде или хотя бы в сложных смесях, так называемых микробных сообществах.

Е.К.: Как раз в это время в мире все сходили с ума по термофилам — удивительным бактериям, которые жили в горячих источниках. Когда этой горячей темой занялись российские ученые?
Е.Б.-О.:
Вообще мало кто знает, что гипертермофилы были открыты еще в 50-е годы как раз российским ученым Сергеем Николаевичем Кузнецовым (выдающийся микробиолог, основатель школы микробной биогеохимии в СССР. — Прим. ред.). В 1953-м году он опубликовал статью о том, что на Камчатке растут микробы при 100 градусах Цельсия. Он их обнаружил буквально невооруженным взглядом, так как эти микроорганизмы очень заметные. В горячих источниках часто можно увидеть бело-серые «страусовые перья», трепещущие в потоке воды: это бактерии, которые окисляют растворенный сероводород до серы, которая затем откладывается на длинных цепочках клеток. Выглядит все это очень красиво, но, видимо, культивировать не получилось; открытие как-то забылось, тем более что опубликовано оно было в сборнике трудов Института микробиологии АН СССР, издании не слишком распространенном.

Популярной тема исследования термофильных микроорганизмов стала после того, как известный американский микробиолог Томас Брок в конце 60-х приступил к изучению микроорганизмов Йеллоустоунского парка. Стало понятно, что в горячих источниках живут совершенно особенные микробы, с гораздо более высокими температурами роста, чем известные до этого «умеренные» термофилы. Конечно, всем было интересно, как в таких условиях белки этих организмов сохраняют свою структуру и работоспособность, ведь все мы прекрасно знаем, что случается с белком куриного яйца, которое оказывается в кипятке. Оказалось, что ферменты этих микробов плотно упакованы, содержат дополнительные «мостики», которые удерживают их структуру и имеют еще ряд приспособлений, позволяющих им избежать денатурации при высокой температуре. 

Е.К.: Следующий всплеск интереса к термофилам пришелся уже на вторую половину 80-х, когда на дне океана были открыты «черные курильщики».
Е.Б.-О.:
Да, это целая яркая эпоха в истории науки. Оказалось, что в подводных вулканах есть микроорганизмы, которые могут размножаться при еще более высоких температурах. Рекордсменом на сегодняшний день является метаногенная архея Methanopyrus kandleri, которая хорошо себя чувствует при 122 °С (тоже, кстати, открытие Кена Такаи). Этот организм выделен как раз из «черных курильщиков», где за счет давления вода на большой глубине остается в жидком состоянии даже при температурах, гораздо более высоких, чем температура кипения. Микробов, которые живут в таких условиях, начали называть гипертермофилами

Е.К.: Открытие термофилов послужило расцвету целой россыпи новых технологий. Какие, на ваш взгляд, наиболее ценные?
Е.Б.-О.:
Самое важное применение термостабильных ферментов, я считаю, это использование ДНК-полимеразы из Thermus aquaticus (Taq-полимеразы) в полимеразной цепной реакции, что позволило ее значительно упростить и удешевить, сделать рутинным методом, широко используемым в медицинской диагностике, исследовании природных микробных сообществ, криминалистике и многих других областях. Используются также термостабильные гидролазы, например, термостабильная ксиланаза применяется в целлюлозно-бумажном производстве для отбеливания бумаги, ну и многое другое.

©Тимур Сабиров, пресс-служба Сколтеха

Е.К.: А когда этой темой начали интересоваться вы? Сейчас биологи ездят по всему миру, а с каких экспедиций начинались исследования?
Е.Б.-О.:
Когда я пришла в институт в начале 70-х годов, там уже был отдел термофильных микроорганизмов, который занимался в основном прикладными задачами. Георгий Александрович Заварзин увлекся этой темой в начале 80-х годов благодаря геологу и вулканологу Геннадию Александровичу Карпову из Института вулканологии и сейсмологии ДВО РАН (тогда еще АН СССР). Геннадий Александрович много работал на различных вулканах Камчатки, не мог не видеть развивающиеся в горячих источниках сообщества микроорганизмов и начал сотрудничать с микробиологами. Сотрудники нашей лаборатории много раз участвовали в экспедициях на Камчатку, выделили много новых термофильных микроорганизмов, исследовали состав их природных сообществ.

Е.К.: Что было самым важным на тот момент? Какие исследования вы проводили?
Е.Б.-О.:
Мы практически никогда не занимались собственно термофилией, то есть устойчивостью бактерий к высоким температурам. Нас интересовали разнообразные способы получения энергии. А они среди бактерий совершенно удивительны! Дело в том, что эукариоты, ядерные организмы, внешне невероятно разнообразны, а вот энергетический обмен у всех абсолютно одинаковый. Возможно, всего два варианта: либо фотосинтез, либо окисление органического вещества кислородом. А у микробов все наоборот: внешне они почти одинаковые, просто потому что такие крошечные. Ведь обычная микробная клетка в 10, а то и в 100 раз меньше ядерной клетки, ее средний размер один микрон, 1/1000 миллиметра. Из органелл у них только рибосомы и иногда внутриклеточные мембраны, ДНК просто плавает в цитоплазме. Но зато мы видим невероятное разнообразие способов получения энергии и субстратов, откуда они ее черпают — это неорганические соединения: водород, сероводород, аммоний, метан, различные природные и неприродные биополимеры, список этот бесконечен. А окислителем может выступать не только кислород, но и различные окислы, металлы и металлоиды с переменной валентностью. Это тоже дыхание, но дыхание анаэробное.

Микробы, и именно прокариоты, безъядерные организмы — это настоящие фантастические супергерои, обладающие разнообразными суперспособностями. Например, есть бактерии, которые могут использовать серу и как донор электронов, и как акцептор, то есть один атом серы они окисляют, а другой восстанавливают и за счет этого живут, причем живут прекрасно, а углерод для построения клеток берут из СО2. Другие, например, растут в атмосфере 100% СО — угарного газа, который, как известно, убивает все живое. СО окисляется до СО2, и при этом из воды образуется водород. Этот удивительный процесс, свойственный многим термофилам, был, кстати, открыт еще в лаборатории Георгия Александровича. Разнообразие сочетаний доноров электронов (энергетических субстратов) и акцепторов электронов (окислителей) у прокариот так велико, что у нас даже есть такая картинка, где эти сочетания представлены графически, и эта картинка все время пополняется.

Е.К.: У Георгия Александровича даже была попытка создать такую «таблицу Менделеева» для бактерий.
Е.Б.-О.:
Да, он в 70-х годах издал книгу «Фенотипическая систематика бактерий: пространство логических возможностей». Как систематика, конечно, она уже не работает, но идея пространства логических возможностей по-прежнему актуальна. Георгий Александрович говорил, что в мире микробов есть все процессы, не запрещенные с точки зрения термодинамики. То есть если чего-то пока нет, значит, мы это просто ещё не нашли. И вот мы теперь постепенно заполняем эту матрицу.

Е.К.: Где приходилось находить новые микроорганизмы лично вам?
Е.Б.-О.:
В первый раз я поехала в экспедицию в 1982 году, в кальдеру Узон. Это труднодоступная область на Камчатке, куда можно добраться только на вертолете. По своим характеристикам, как мне кажется, Узон не только не уступает, но в чем-то и превосходит Йеллоустоунский парк. В Йеллоустоуне от источника к источнику нужно ехать на машине, иногда 10 километров. На Узоне же на относительно небольшом пространстве находится огромное количество, десятки, сотни горячих источников, причем с разной кислотностью и температурой. И обитатели в них, соответственно, тоже очень разные. Выглядит это фантастически: вокруг что-то сильно булькает и вздыхает, в одном источнике растут замечательные «страусовые перья», где-то растут разноцветные термофильные фототрофы, так называемые цианобактериальные маты. Цианобактериальный мат представляют собой огромные, площадью несколько квадратных метров, сообщества термофильных цианобактерий. Это прокариоты, которые могут осуществлять кислородный фотосинтез, как растения, и там же, в этих матах, живут органотрофные бактерии, которые питаются продуктами жизнедеятельности фототрофов. В свою первую поездку я нашла цианобактериальный мат, который был буквально прослоен серой. Оказалось, что разложение органики там идёт не за счёт кислородного, а за счет серного дыхания. И вот там я впервые выделила новую бактерию, имя ей, очень красивое, я считаю, придумал Георгий Александрович — Desulfurella. Это моя самая любимая бактерия.

Е.К.: Что о ней сегодня известно?
Е.Б.-О.:
Desulfurella относится к литоавтотрофам, к микроорганизмам, которые используют неорганические источники энергии и неорганический источник углерода – CO2. Моя Desulfurella питается водородом, а окислитель у нее сера, которую она восстанавливает в сероводород. Еще она может потреблять ацетат, стеариновую и пальмитиновую кислоты. И она до сих пор все время на виду: оказалась представителем нового порядка, который в ее честь назвали Desulfurellales, а теперь еще у неё обнаружили совершенно особый путь ассимиляции неорганического углерода. Я за нее очень рада.

Е.К.: Как сегодня называют новых микробов? Как выглядит сам механизм выбора и утверждения нового имя?
Е.Б.-О.:
Во-первых, нужно выбрать имя, с латинскими или греческими корнями, которого до сих пор не было. Во-вторых, это имя по возможности должно как-то отражать свойства нового микроорганизма. Иногда для этого название составляется из нескольких корней, например, Thermoanaerobacter, где thermo — это термофильная, anaero — анаэробная, а bacter — палочка. Иногда видовое название бывает выбрано в честь каких-то людей или географических объектов. Но вообще каждый раз это настоящее испытание. У меня есть друг детства, который закончил классическое отделение филфака, и иногда я к нему обращаюсь за помощью, чтобы он придумал что-нибудь красивое.

©Тимур Сабиров, пресс-служба Сколтеха

Е.К.: А сколько на вашем счету вот этих новых микробов?
Е.Б.-О.:
Лично я открыла не так много, потому что в основном это уже заслуга моих сотрудников. Мы много лет работали вместе с моей любимой подругой Ритой Мирошниченко, которая, к сожалению, ушла от нас этой зимой. Ездили в экспедиции, описали много новых микробов. Риту очень любили и уважали в лаборатории, и вот недавно появилась архея, представляющая новый порядок и названная ее именем, — Tardisphaera miroshnichenkoae.

Е.К.: А есть микробы, названные вашим именем?
Е.Б.-О.:
Есть, и узнала об этом я совершенно неожиданно. Мои сотрудники поехали в экспедицию в новое место, на Чукотку, где прямо в вечной мерзлоте бьют горячие источники, и оттуда выделили бактерию, которая относится к новому классу в малоисследованном филуме Chloroflexota. Ничего мне не говорили, но во время конференции в МГУ попросили слова, рассказали о своем путешествии и новой бактерии, которая представляет новый класс Tepidiformia, а типовой вид назван в честь меня — Tepidiforma bonchosmolovskayae. Было очень приятно, хотя название, прямо скажем, неблагозвучное — но что делать… В честь моего отца, кстати, была названа блоха с видовым названием formozovi, чем он очень гордился. Портрет этой блохи висел у него в кабинете.

Е.К.: Почему кажется, что микробиология находится как будто в тени других разделов биологии?
Е.Б.-О.:
Мне кажется, это большая несправедливость. Об общей микробологии люди знают очень мало, потому что ее в какой-то мере затмили медицинская и санитарная микробиология. Недавно одной женщине я рассказывала, что мы исследуем микробов подземной биосферы в нефтяных шахтах на глубине 2000 метров. Она говорит: «Надо же, они и туда забрались!» То есть человек воспринимает микробов как существ, которых показывают в рекламе чистящих средств, как они лезут из унитаза. А то, что наш мир наполнен микробами и без них ничто не могло бы существовать, люди часто и не подозревают. Именно деятельность микробов лежит в основе всех существующих в природе циклов элементов. Например, если посмотреть на цикл азота, а азот необходим всем живым существам для синтеза белков и нуклеиновых кислот, то важно знать, что потреблять свободный азот из атмосферы могут только прокариоты. И уже после этого он в виде доступных соединений поступает растениям, а через них — животным, ну и нам в том числе.

Так что я никогда не упускаю возможности рассказать о микробиологии. Или даже показать: недавно на кафедре мы сделали настольную микробиологическую игру. В ней можно играть за микробов с разными свойствами и попадать в различные места обитания, например, на городскую свалку, горячий источник, болото, океан… Если твои свойства дают тебе преимущества в этом местообитании, твоя популяция растет. Игра очень азартная, потому что если у тебя, например, есть свойство образовывать антибиотики, ты можешь отправить своего соперника на старт. Но если он вовремя запасся геном устойчивости к антибиотикам, то они ему не страшны, ну и так далее.

***

Медиапроект «Разговоры за жизнь» — это цикл интервью с ведущими учеными, кто изучает жизнь в разных ее проявлениях. Материалы цикла выходят в разных форматах и в разных медиа. Из этих материалов складывается срез наук о жизни в период их подъема. Все интервью вы можете прочитать (а некоторые посмотреть или послушать) на сайте «Разговоров за жизнь». 

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl + Enter.
Подписывайтесь на нас в Telegram, Яндекс.Новостях и VK
Предстоящие мероприятия
Вчера, 15:12
Андрей

Европейские гляциологи, используя первые снимки Восточной Антарктиды 1937 года, а также фотографии середины XX века и современные спутниковые данные, отследили, как менялись ледники в этом регионе на протяжении 85 лет.

Вчера, 14:07
МГППУ

Психологи из МГППУ выяснили, что непосредственный контакт глаза в глаза (без слов) существенно влияет на оценку индивидуальных черт незнакомого человека и уровень доверия к нему. Они проверили гипотезу, как меняется представление о незнакомце по фото и при визуальном контакте с ним. Ученые определили, что люди с квадратным типом лица, чаще получают неправильную оценку своего характера от незнакомцев по фотографии. Но независимо от формы лица, повторная оценка после контакта взглядов отличается более положительными индивидуальными чертами.

Вчера, 13:04
Ольга Иванова

Американские ученые показали: стереотип о том, что женщины, склонные заниматься случайным сексом, имеют более низкую самооценку по сравнению с другими дамами, не выдерживает критики.

24 мая
Игорь Байдов

С помощью космических и наземных телескопов международная команда астрономов открыла похожий на нашу планету мир в так называемой зоне обитаемости, позволяющей воде существовать на поверхности тела в жидком состоянии. По космическим меркам экзопланета находится достаточно близко к Земле и, вероятно, представляет собой скалистый мир с благоприятным для жизни климатом. Подобные миры астрономы открывают крайне редко.

Вчера, 15:12
Андрей

Европейские гляциологи, используя первые снимки Восточной Антарктиды 1937 года, а также фотографии середины XX века и современные спутниковые данные, отследили, как менялись ледники в этом регионе на протяжении 85 лет.

24 мая
Полина Меньшова

Чрезмерный или неконтролируемый просмотр порноконтента, как правило, связан с особенностями психологического и эмоционального состояния человека. Какие именно факторы вызывают потребность в видео «для взрослых», объяснили специалисты из Австралии.

15 мая
НИУ ВШЭ

Международный коллектив исследователей при участии ученых из Института когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ изучил, как выбор иностранного языка влияет на когнитивные способности человека. Оказалось, что языки, непохожие на родной, стимулируют когнитивную функцию на начальном этапе их изучения, а близкие к родному имеют отложенный эффект и помогают мозгу эффективнее работать при более высоком уровне владения иностранным языком.

3 мая
Василий Парфенов

Ледяной покров Антарктики претерпевает значительные изменения на протяжении года, и его поведение хорошо изучено в общем. Но некоторые локальные аномалии объяснить не получается вот уже несколько десятилетий. Одна из них — полынья возвышения Мод, или полынья моря Уэдделла, которая появляется нерегулярно на одном и том же месте. Международная команда океанологов, наконец, смогла разгадать механизмы ее образования.

24 мая
Игорь Байдов

С помощью космических и наземных телескопов международная команда астрономов открыла похожий на нашу планету мир в так называемой зоне обитаемости, позволяющей воде существовать на поверхности тела в жидком состоянии. По космическим меркам экзопланета находится достаточно близко к Земле и, вероятно, представляет собой скалистый мир с благоприятным для жизни климатом. Подобные миры астрономы открывают крайне редко.

[miniorange_social_login]

Комментарии

1 Комментарий

Yuri G
01.09.2023
-
2
+
Спасибо. Очень интересно было прочитать.
Подтвердить?
Подтвердить?
Причина отклонения
Подтвердить?
Не получилось опубликовать!

Вы попытались написать запрещенную фразу или вас забанили за частые нарушения.

Понятно
Жалоба отправлена

Мы обязательно проверим комментарий и
при необходимости примем меры.

Спасибо
Аккаунт заблокирован!

Из-за нарушений правил сайта на ваш аккаунт были наложены ограничения. Если это ошибка, напишите нам.

Понятно
Что-то пошло не так!

Наши фильтры обнаружили в ваших действиях признаки накрутки. Отдохните немного и вернитесь к нам позже.

Понятно
Лучшие материалы
Войти
Регистрируясь, вы соглашаетесь с правилами использования сайта и даете согласие на обработку персональных данных.
Ваша заявка получена

Мы скоро изучим заявку и свяжемся с Вами по указанной почте в случае положительного исхода. Спасибо за интерес к проекту.

Понятно
Ваше сообщение получено

Мы скоро прочитаем его и свяжемся с Вами по указанной почте. Спасибо за интерес к проекту.

Понятно

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: