Заражение через причастие: правда ли, что религия — средство распространения паразитов?
Первые больные коронавирусом 2019-nCoV в России сделали популярным старый вопрос: можно ли заразиться через причастие? Деятели РПЦ категоричны: это невозможно по религиозным соображениям. Если мы обратимся к научной литературе, то увидим менее однозначные выводы. Российские биологи даже высказали гипотезу, что религия — это средство распространения паразитов (к каким относятся и вирусы). Мол, как токсоплазмоз может управлять поведением людей, так и микробы могут «управлять» ими, делая склонными к религии. Западные исследователи, мягко говоря, сомневаются в таких идеях. Попробуем разобраться почему и кто же, на самом деле, прав.
Не так давно РИА Новости опросило ряд священников о том, можно ли заразиться коронавирусом через причастие. Конечно, пока в России им болеют только заезжие китайцы, но ситуация может измениться, так что вопрос имеет смысл. Вердикт опрошенных был прост: «Опасности заражения от причащения от одной чаши нет. Ее и быть не может, ведь в чаше не просто хлеб и вино, а сам Христос».
Как мы понимаем, такой ответ не имеет смысла для нерелигиозной части населения. Поэтому стоит изучить вопрос исходя из накопленных на сегодня научных данных по теме. Может ли христианский ритуал способствовать переносу коронавируса?
Причастие и инфекции
Суть причастия в том, что верующему дают небольшой кусок хлеба и немного вина из общей посуды (детали различаются для разных конфессий). В большинстве ветвей христианства они берутся из одной чаши, подносимой к каждому участнику процесса. Естественно, начиная с конца XIX века научный мир стал задаваться вопросом о том, не опасна ли эта процедура. Быть может, микроорганизмы, вызывающие болезни, способны передаваться так от одного человека к другому?
В 1888 году в одном из медицинских журналов даже появился термин «отравленная» (в плане зараженности) чаша для причастия — такой считалась любая, поскольку, как предполагали врачи того времени, все они, по логике, должны были создавать риск заболевания.
Ситуация подогревалась тем, что центром борьбы против «отравленного причастия» были США, где в пользу отказа от единой чаши для причастия говорил и банальный расизм: многих возмущало, что — в силу установок христианской религии о равенстве разных групп людей — для афроамериканцев и белых использовалась одна и та же чаша.
В научном сообществе считается, что наиболее вероятная к переносу инфекция через чашу с причастием — вирусы, вызывающие обычную простуду. Вопреки названию, простуда не имеет прямого отношения к холоду: 95% простуд вызываются вирусами, 5% — бактериями.
Сомнения относительно опасности переноса инфекции с причастием чрезвычайно устойчивы в массовом сознании, поэтому Центры по контролю и профилактике заболеваний США (ЦКПЗ, важнейший госорган в этой области жизни Штатов) уже в 1998 году солидно устали от таких запросов общественности. Чтобы раз и навсегда покончить с ними, в American Journal of Infection Control вышел короткий текст, обобщавший все известное на тот момент о возможностях подобной передачи. Его авторы высказались довольно однозначно:
«Внутри ЦКПЗ есть консенсус, что теоретический риск передачи инфекционных заболеваний через причастие существует, но риск этот так мал, что его невозможно обнаружить».
Никаких эмпирических данных о случаях передачи инфекций таким путем ЦКПЗ не имели, что подчеркивалось в материале. Его авторы отмечали, что результаты сравнения статистики инфекционных заболеваний по 681 причащающемуся не показали у них более высокой частоты инфекций, чем среди тех, кто в церковь не ходил.
Это довольно загадочный вывод. Дело в том, что другие работы, анализировавшие наличие разных видов микробов в чаше для причастия, не раз находили там потенциально опасные организмы. Вино и серебро в чаше сами по себе не обладают достаточными антимикробными свойствами, чтобы убивать их. Поэтому причина, по которой передача инфекций через посуду для причастия никогда и никем не отмечалась, интригует.
Возможный ответ здесь лежит в том, что, на самом деле, четкого понимания, какие именно факторы риска способствуют — или подавляют — распространению ряда инфекционных заболеваний, на сегодня нет. Никто толком не знает, почему простуда встречается зимой чаще, чем летом (тем более что в тропиках это зачастую совсем не так), так же обстоят дела с пневмониями (типа тех, что вызывают коронавирус 2019nCoV).
Другой возможный ответ связан с тем, что многие наиболее «заразные» вирусы и бактерии вообще-то эволюционировали для передачи воздушно-капельным, а вовсе не «винно-хлебным» путем. Среда чаши для причастия не слишком похожа на микрокапли воды в воздухе. Поэтому вероятно, что на фоне ежедневного многочасового пребывания в общественных местах (работа, магазины и так далее) незначительный по объему контакт с микробами на причастии просто не создает заметных рисков.
Напомним: коронавирус имеет «заразность» (базовое число воспроизводства) ниже трех, то есть капсиду этого вируса непросто выжить вне человека: он передается от одного к другому на уровне вирусов, вызывающих простуду и грипп, — или даже чуть хуже.
Если ученым не удалось выявить разницы в заболеваемости для «обычных» вирусов, то коронавирус должен вести себя так же. Иными словами, не передаваться с причастием.
Как же быть с тем, что религия служит распространению паразитов?
В 2015 году группа российских ученых, среди которых был известный биолог и популяризатор науки Александр Панчин, опубликовала статью «Мидихлорианы: гипотеза биомемов. Нет ли в религиозных ритуалах влияния микробов?». Согласно ей, некоторые организмы могли бы получить преимущество, если бы заставили людей-носителей выполнять определенные ритуалы, способствующие переносу микробов, причем авторы говорят именно о паразитических организмах — неких «мидихлорианах». Те, гипотетически, живут то ли у нас в мозгу, то ли в кишечнике.
В соответствии с этой гипотезой общества с улучшенными санитарными условиями должны показывать свое меньшее участие в религиозных ритуалах. В такой схеме религия выступает как «культурный мем», и именно его продвижением среди людей, по гипотезе Панчина, занимаются паразиты.
Логика, на первый взгляд, здравая. Известно, например, что значительная часть людей заражена возбудителем токсоплазмоза: например, в Москве таких каждый четвертый. Эти люди склонны к более рискованным решениям, чем остальные: среди них выше процент бизнесменов, почти вдвое больше лиц, попадающих в ДТП, и так далее.
Не исключено, что есть связь между токсоплазмозом и шизофренией: она диагностирована у каждого трехсотого в России, но токсоплазмозников среди шизофреников для той же Москвы целых 40%, то есть заметно больше, чем по популяции в целом. Есть и работы, показывающие, что именно токсоплазмоз может быть причиной части случаев шизофрении.
Токсоплазмоз влияет похожим образом не только на людей, но и иных некошачьих: мыши, зараженные им, нечувствительны к запаху кошек и не боятся его, ведут более рискованный образ жизни. Почему бы другим микробам не влиять на поведение людей так, чтобы заставлять их собираться группами для молений, повышая риск разноса микроба-паразита?
К сожалению, на практике проверить такую гипотезу сложно. Во-первых, нерелигиозных обществ на планете мало, поэтому «контрольную группу», где религий не было бы, просто трудно найти. Куда бы ни приплывали европейские путешественники, они всегда сталкивались с людьми, уже имеющими религиозные представления и ритуалы, в том числе такие, которые заставляли их собираться вместе. Выходит, если «мидихлорианы» и существуют, то они абсолютно универсальны и свойственны всем человеческим сообществам.
Во-вторых, общества, где вытесняется обычная религия, имеют похожие светские институты, требующие регулярных собраний и коллективного времяпрепровождения. То есть, даже если бы религиозные практики там прервались, сам по себе перенос бактерий не закончился бы.
Возникает вопрос: тогда почему микробы продвигают именно религию? Почему не посчитать их целью продвижение, например, сельского хозяйства или городского образа жизни? Благо и то, и другое резко повышает эффективность распространения паразитов (среди охотников-собирателей эпидемии практически неизвестны). Почему Панчин и соавторы считают, что предлагаемые ими «мидихлорианы» ответственны только за нашу религию, а не за цивилизацию в целом?
Третий момент: авторы гипотезы считают, что по мере роста уровня санитарии религиозность в обществе должна падать. Однако это явно не так: множество сект в развитых странах (например, амиши) показывают продолжительность жизни (и частоту смерти от инфекций) такую же, как у обычных американцев. Притом что уровень санитарии амишей заметно ниже: у большинства нет даже обычного ватерклозета, у многих — и горячей воды из крана.
Более того: в силу особенностей современного образа жизни, доля амишей среди американцев удваивается каждые 25 лет. Американские демографы уже в шутку посчитали, когда это религиозное меньшинство станет большинством населения США. Шутки шутками, но пока этот сценарий вполне реализуется. Выходит, несмотря на победу санитарии в современном обществе, доля сугубых сектантов в нем может расти, а не уменьшаться.
Наконец, авторы гипотезы считают, что если они правы, то религиозность понижается у людей после определенных курсов лечения от инфекционных заболеваний. Этот тезис даже критиковать невозможно: неизвестен ни один прецедент такого рода.
Зато, как мы знаем из объективной реальности, инфекционные заболевания в современном мире часто возникают в Китае, подавляющее большинство населения которого не участвует в религиозных собраниях (спасибо КПК) в принципе и, среди прочего, характеризуется довольно высоким уровнем гигиены.
Как же быть с тем, что в Китае закрывают церкви?
Ладно, может сказать читатель, с Панчиным все ясно. Но как быть с тем, что не такие уж многочисленные христианские церкви в Китае приостанавливают свою деятельность на период эпидемии?
Ситуация здесь достаточно проста. Рядовой священнослужитель не читает American Journal of Infection Control и никогда не слышал об экспериментах с причастием (иначе бы их непременно использовали в проповедях). Закрывая свои храмы, служители различных церквей в Китае исходят из своих общечеловеческих представлений, которые мало чем отличаются от представлений людей с улицы.
Это не первый случай, когда ложно воспринятые массами научные представления ведут к отказу от какой-то деятельности, не несущей вреда. Например, в начале XVI века в Европу завезли сифилис, убивший миллионы человек. Местное население, благодаря книгопечатанию, быстро ознакомилось с наимоднейшими медицинскими теориями того времени («гипотеза миазмов»). Согласно им, болезнь проникала в человека через поры, которые, по мнению врачей того времени, расширялись при мытье.
Что же, решили европейцы того времени, значит, мыться вредно. Вплоть до XIX века западноевропейцы не мылись, а тех, кто делал это (например, русских), западные путешественники нещадно критиковали, воспринимая как варваров. Потрясающий эффект этого заблуждения неплохо опиcан в западноевропейской литературе.
С практической точки зрения смысла в отказе от мытья не было. Примерно такая же ситуация с закрытием церквей: современные люди проводят в торговых центрах намного больше времени, чем в церкви, и опасаться заражения именно там — серьезных оснований нет.
Telegram 
Дзен 
VK 
