Медики объяснили, почему пожилым сложно согреться
Способность тела поддерживать температуру зависит не только от нервной системы и обмена веществ: важную роль играет взаимодействие жировых и иммунных клеток. Нарушение этой связи может объяснять, почему с возрастом сложнее приспосабливаться к холоду. К такому выводу пришла группа исследователей, изучившая работу бурой жировой ткани, помогающей организму вырабатывать тепло.
Сотрудники Исследовательского института Бекмана (США), Уханьского университета (Китай) и других вузов провели эксперименты и обнаружили, что иммунные клетки выделяют молекулу, удерживающую часть бурых жировых клеток в менее активном состоянии. С возрастом этот сигнал усиливается, в итоге переключение ткани на режим повышенной выработки тепла становится менее эффективным. Исследование опубликовали в журнале Nature.
В отличие от белой жировой ткани, которая преимущественно запасает энергию, бурая участвует в ее расходовании и термогенезе, то есть производстве тепла. За этот процесс во многом отвечает белок UCP1.
Однако бурые жировые клетки неодинаковы: одни содержат много UCP1 и активно участвуют в термогенезе, другие — значительно меньше. Авторы исследования обозначили их как ВА-Н и BA-L соответственно. При обычной комнатной температуре у молодых мышей клетки ВА-Н составляли примерно 30-50% бурой жировой ткани. На холоде их доля росла, а в более теплых условиях преобладали BA-L. Медики выяснили, что такое переключение зависит от сигналов, которые иммунные клетки передают соседним жировым клеткам.
В частности, нейтрофилы и макрофаги — разновидности иммунных клеток — выделяют интерлейкин-1B (IL-1ß). Эта сигнальная молекула помогает поддерживать в бурых адипоцитах высокий уровень белка H6PD. Он участвует в образовании активных глюкокортикоидов — гормонов, воздействующих на глюкокортикоидный рецептор. Тот, в свою очередь, усиливает активность гена Rgs2. Кодируемый им белок RGS2 подавляет сигнал, необходимый для выработки UCP1, и тем самым удерживает клетки в менее термогенном состоянии.
Когда мыши оказывались на холоде, симпатическая нервная система выделяла норадреналин. Он снижал выработку IL-1ß иммунными клетками, потом уровень H6PD в бурых адипоцитах снижался. Ослабевала и цепочка сигналов, подавляющая UCP1. В результате часть клеток ВА-L переходила в состояние ВА-Н, а способность ткани вырабатывать тепло возрастала. При повышении температуры происходили обратные изменения.
Расположение клеток тоже имело значение. BA-L чаще находились рядом с участками, где концентрировался IL-1ß, тогда как ВА-Н были дальше от них. Таким образом, активность бурой жировой ткани зависела не только от общего количества сигнальных молекул, но и от того, какие клетки находились поблизости.
Затем исследователи проверили, как этот механизм меняется с возрастом. В бурой жировой ткани старых грызунов содержание IL-13 оказалось примерно в шесть раз выше, чем у молодых. Уровень H6PD рос в 2,3 раза, а количество UCP1 снизилось на 40%. Доля наиболее термогенных клеток ВА-Н при обычной комнатной температуре составляла у пожилых животных всего 0,31% против 28,8% у молодых.
Разница проявилась и при охлаждении. После суток при 6 °С доля ВА-Н у молодых мышей выросла до 61,7%, а у старых достигла лишь 15%. Спустя три дня показатели составили 89,7 и 50,9% соответсвенно. Бурая жировая ткань старых животных переключалась на усиленную выработку тепла медленнее и не достигала такого же уровня активности.
Чтобы проверить, можно ли повлиять на этот процесс, медики заблокировали глюкокортикоидный рецептор с помощью препарата мифепристона. После недели такого воздействия доля ВА-Н у старых мышей при комнатной температуре взлетела с 0,5 до 8,3%. После суток охлаждения она выросла с 10,6 до 32,8%. У животных также повысилась температура тела во время холодового теста, увеличились потребление кислорода и расход энергии.
Другие эксперименты подтвердили роль рецептора в поддержании менее активного состояния бурых адипоцитов. Когда исследователи удаляли ген Nr3c1, кодирующий этот рецептор, в бурых жировых клетках мышей, после охлаждения они дольше сохраняли состояние ВА-Н даже при возвращении к комнатной температуре. Это сопровождалось продолжительным термогенезом и повышенным расходом энергии.
Авторы научной работы также проверили, связано ли выявленное нарушение просто с избытком жира. Молодые мыши с ожирением не демонстрировали такого же снижения холодоустойчивости: их реакция на холод отличалась от реакции старых животных. Значит, возрастные изменения нельзя свести только к ожирению.
В образцах бурой жировой ткани человека исследователи обнаружили сходное взаимное расположение клеток с высоким уровнем UCP1 и H6PD, но таких образцов было всего пять. Поэтому пока нельзя подтвердить, что описанный возрастной механизм у людей работает точно так же. Кроме того, мифепристон вводили животным системно, поэтому его действие нельзя приписать исключительно бурой жировой ткани. Тем не менее медики рассматривают результаты исследования как основу для дальнейшего изучения способов воздействия на этот механизм.
