СКИФ. Кто черпает из источника фотонов?
Под Новосибирском в наукограде Кольцово создан суперсовременный научный объект – источник синхротронного излучения, который называется Центр коллективного пользования «Сибирский кольцевой источник фотонов» или сокращенно ЦКП «СКИФ». Установка реально большая, сложная, перспективная и давно ожидаемая исследовательским сообществом страны, поэтому внимания со стороны СМИ хватает. Желающие могут погуглить и почитать. Многие, кому интересно, что такое «источник синхротронного излучения», так и делают, читают и оставляют комментарии (куда же без них!). В этой статье на Naked Science директор ЦКП «СКИФ» академик РАН Евгений Левичев попытался ответить на волнующие читателей вопросы и рассказать, что такое СКИФ, и зачем мы его построили.
Прежде всего, хочу успокоить читателя. СКИФ есть, черная дыра никого не засосет, ничего не грозит витаминной продукции агрокомплекса «Сады Гиганта», с радиусом изгиба труб все в порядке: измерения показывают, что он по-прежнему равен половине диаметра, а по станциям не полная и вообще не Ж… Про это, а также, почему СКИФ уникален, несмотря на то, что, действительно, «более мощные» источники СИ есть за рубежом, почему источник фотонов – фонарик, но не простой, почему он нужен не десяткам, а тысячам ученых, почему СКИФ не синхрофазотрон и даже не синхротрон, и про многое другое я и хочу рассказать.
Для тех, кто в школе плохо учил магию, мир полон физики.
Анекдот
Собственно, эта статья – попытка ответить на такие комментарии. Не на все, конечно… Те, в которых наши дружелюбные сограждане пишут, что по нам плачет «уголовка» и всех нас посадят за распил госденег, мы пропустим – тематика не соответствует жанру «научпоп», в котором я хочу работать. Так же пропустим довольно обширный пласт однотипных комментариев, где говорится, что лучше бы на деньги СКИФ построили дороги, больницы или пивнушку (есть и такая запись), – статьи расхода государственного бюджета вне моей компетенции. Справедливости ради, много отзывов типа «Круто, что такие сложные инженерные решения внедряют прямо у нас. Основа для науки мирового уровня», «Большое событие для всей российской науки! Наша область в очередной раз подтвердила свой высокий статус научного центра Сибири» или «Нам есть и чем, и кем гордиться. Рада за наших учёных». Всем, кто так считает, СКИФ шлет синхротронные лучи благодарности, добра и позитива!
Я же хочу сфокусироваться на тех комментах, в которых авторы интересуются, спрашивают, сомневаются, короче, как бы намекают, что хотели бы знать про наш проект больше. Вот некоторые высказывания такого сорта (орфография и пунктуация сохранены): «…да и вообще это все миф, нет там никакого скифа. Расходимся!»; «Наш СКИФ на 3 ГэВ не уникален. Более мощные аналоги есть не только в Америке 7 ГэВ, но также во Франции 6 ГэВ, Германии 6 ГэВ и Японии 8 ГэВ.»; «СКИФ нужен нескольким десяткам ученых. Наука – это удовлетворение их любопытства за мой счет.»; «Не очень удачное место для строительства – это не чистое поле, рядом огромное количество дач и Сады гиганта, где овощи выращивают (агрокомплекс «Сады Гиганта» расположен в двух километрах от СКИФ и производит вкусные и полезные помидорчики, огурчики и т.д. – прим. автора). А если авария?» Продолжим цитирование: «Главное чтобы они этой штуковиной не открыли черную дыру в которую нас засосет»; «Интересно, дачи рядом с этим синхрофазотроном подорожают?»; «Ну вот запустят этот скиф, поизучают наночастицы, может даже чего откроют, а дальше что?»; «Как его покажешь, СКИФа нет, это все вранье»; «По станциям (имеются ввиду экспериментальные станции – прим. автора) там полная Ж…»; «Одного взгляда на качество монтажа достаточно чтобы понять, что все это – шараш-монтаж. Например, радиус изгибов труб.»; «После открытия надо в целях безопасности отключить»; «Источник фотонов – это по простому ФОНАРИК.»; «Новую энегогенерирующую мощность то где брать, для эксплуатации этого объекта – потребителя мощности? Или свет по всему городу и окрестностям выключать, для запуска диковины в работу?». Можно продолжать и дальше, но начинаются повторы.

Традиционно история ускорителей заряженных частиц (а СКИФ относится именно к ним) начинается с экспериментов Эрнеста Резерфорда, в которых он обосновал «планетарную» модель атома. Однако поскольку мы будем говорить о «светящемся» (излучающем) электроне, начнем с учителя Резерфорда, «изобретателя» электрона, английского ученого Джозефа Джона Томсона. В началеXX века исследователям были известны три типа излучения – альфа, бета и гамма. Все они могли испускаться различными веществами самопроизвольно (радиоактивность), либо принудительно (например, если металлическую пластинку в вакууме нагреть до высокой температуры). Альфа- и бета-излучения отклонялись электрическим полем в разные стороны, т.е. имели электрический заряд противоположного знака, а гамма-излучение было к полям «равнодушно». Сейчас мы знаем, что гамма-излучение является потоком высокоэнергичных фотонов (гамма-квантов), бета-излучение – это электроны с одинаковыми электрическими зарядами, а альфа-излучение – ядра гелия, состоящие из двух протонов (заряд протона равен заряду электрона с противоположным знаком) и двух не заряженных нейтронов. Энергий, необходимых чтобы «развалить» альфа-частицу на составные части, у исследователей еще не было, до первых ускорителей оставалось около 30 лет.

Сначала ученые не могли решить, бета-излучение – это сосредоточенные частицы или волны в некоторой специфической среде-эфире, заполняющей все пространство? Заслуга Дж. Дж. Томсона в том, что он экспериментально установил, что бета-излучение состоит из частиц, корпускул, измерил их характеристики, за что и получил в 1906 году Нобелевскую премию по физике. По иронии судьбы его сын Джордж Паджет Томсон, тоже знаменитый ученый, позже опроверг папу, показав, что поток электронов, рассеиваемый на тонкой золотой фольге, рисует классические дифракционные картинки, то есть, неопровержимо является волной. За что тоже получил Нобелевскую премию по физике в 1937 году. Ну мы-то с вами знаем, что, как объяснил седьмой герцог де Брольи, согласно квантовой механике электрон (да и любой другой микрообъект) может проявлять себя в разных условиях и как волна, и как частица. Поэтому оба Томсона, и папа, и сын, были правы и свои премии получили заслуженно.
Дж. Дж. Томсон считал, что электроны входят в состав атомов, что было новацией, т.к. считалось, что атом – мельчайшая и неделимая частичка вещества. Однако одноименные заряды отталкиваются, и чтобы скомпенсировать отталкивание электронов в атоме, в нем должно быть что-то положительное. Томсон рассмотрел несколько моделей атома и в 1906 году остановился на той, где электроны распределены в некоторой положительно заряженной субстанции (без объяснения, из чего она сделана). Среди рассмотренных Томсоном моделей была и планетарная, в которой электроны вращались вокруг тяжелого положительно заряженного ядра. Но он ее отбросил, так как ускоренно движущийся заряд излучает электромагнитные волны, уносящие энергию, и электрон должен по спирали упасть на поверхность ядра.
Нужно отметить, что в 1904 году японский ученый Хантаро Нагаока опубликовал статью, где рассмотрел модель «сатурнианского» атома – в ней электроны двигались по окружности вокруг центрального положительного ядра наподобие колец Сатурна. Резерфорд и Нагаока были знакомы, встречались и не раз обсуждали атомные проблемы. Поэтому Резерфорд хорошо знал гипотезы Томсона и Нагаоки, но он знал и непреодолимые трудности планетарных атомных моделей, связанные с излучением орбитальных электронов, их устойчивостью и т.д. Пока, несмотря на все недостатки, господствовала томсоновская модель «рождественского пудинга», в которой отрицательно заряженные электроны были, как изюм, натолканы в положительно заряженное нечто.
Однако одно дело гипотезы, а другое – их экспериментальное обоснование. С 1907 года по 1913 год Резерфорд и его сотрудники Ханс Гейгер (тот самый, который «счетчик») и Эрнест Марсден предприняли ряд сложных и кропотливых опытов по изучению структуры атома. Некоторые современные заметки говорят, что Резерфорд поручил Марсдену измерение рассеяния альфа-частиц на большие углы чтобы отвязаться от молодого назойливого аспиранта, хотя был уверен, что, в соответствии с моделью Томсона, тот ничего интересного не увидит, а Марсден возьми, да и открой атомное ядро! Это не так. Оригинальные статьи показывают, что вся команда, где Гейгер и Марсден больше отвечали за измерения, а Резерфорд за обработку результатов, напряженно и целеустремленно работала несколько лет, усложняя оборудование и условия проведения экспериментов.
Наконец, в 1911 году Резерфорд публикует знаменитую статью, подводящую итог длинной серии экспериментов, в которой обосновывает окончательно планетарную модель атома с очень компактным тяжелым положительным ядром в центре и рыхлым облаком отрицательно заряженных электронов на периферии. Кстати, Резерфорд честно сослался на Нагаоку и послал ему оттиск статьи.
Я не буду подробно описывать опыты Резерфорда, Гейгера и Марсдена, теорию рассеяния альфа-частиц на атомном ядре, знаменитую формулу сечения Резерфорда, а также, что он сказал про 15-тидюймовый снаряд и папиросную бумагу, – гугл в помощь! Но я хочу остановиться на методике проведения экспериментов, которая в основе не изменилась до сих пор. Ученые облучали золотую фольгу (из пластичного золота получалась фольга толщиной меньше 1 микрона!) потоком альфа-частиц, испускаемых естественными изотопами (радий, радон), с кинетическими энергиями около 5 миллионов электронвольт. Рассеянные альфа-частицы вызывали вспышки на экране, покрытом сернистым цинком и, тем самым, детектировались. Основные ингредиенты процесса: частицы-мишени (атомы и ядра золота), детектор (экран) и частицы-«снаряды», взаимодействующие с частицами мишени и детектором. Очевидно, что зондирующий поток «снарядов» должен быть достаточно интенсивным, чтобы столкновения с исследуемыми объектами вообще происходили за разумное время. Менее очевидно (и объясняется ниже), что выбор частиц «снарядов» очень важен, например, если бы Резерфорд вместо энергичных тяжелых альфа-частиц использовал легкие бета-частицы, результат был бы совсем другим.
Сразу про единицы измерения энергии. Для физики частиц и ускорителей оказалось удобным ввести специальную единицу, равную энергии, которую набирает электрон, ускоренный разностью потенциалов 1 В – один электронвольт (эВ). В общепринятых единицах 1 эВ = 1.6´10-19 Джоуля. Для сравнения: чтобы вскипятить чайник нужно около 600 тыс. Джоулей, а энергия пули, вылетающей из ствола пистолета Макарова, около 300 Джоулей. В ускорителях частицы набирают энергии в тысячи электронвольт (кэВ), миллионы электронвольт (МэВ), миллиарды электронвольт (ГэВ). Из космоса к нам прилетают частицы колоссальной энергии 1020 эВ. Что могло их так разогнать, пока не ясно. Хотя единица произошла от ускорения заряженного электрона, ею можно измерять любую энергию, например, энергия незаряженных квантов медицинской рентгеновской трубки порядка 100 кэВ.
Но что же с электроном, который должен излучать, летая вокруг ядра? Проблема никуда не делась, но, поскольку планетарная модель атома была теперь железобетонно обоснована, оставалось предположить, что что-то не так с излучением электрона. Эту проблему «прикрыла» квантовая механика руками Нильса Бора, который в 1913 году предположил, что электроны в атоме могут существовать только в дискретном наборе разрешенных состояний («орбит»), для которых определенных в механическом смысле траекторий не существует, а, следовательно, и говорить об излучении электрона не приходится. И излучать электрону разрешено только порциями-квантами при переходе из одного разрешенного состояния в другое. Вопросов было много, но поскольку теория Бора правильно интерпретировала экспериментальные результаты, не имевшие до тех пор объяснений, было ясно, что это шаг вперед.
А Резерфорд в ноябре 1927 года, делая доклад в Лондонском королевском (научном) обществе упомянул, что «он надеется на появление источников положительно заряженных частиц, более энергичных, чем те, которые испускаются естественными радиоактивными субстанциями», и которые позволят проводить еще более интересные эксперименты по субатомной физике и ядерным взаимодействиям. В дальнейшем «положительность» частиц оказалась излишней: интересные исследования физики микромира можно проводить и с отрицательными, и с нейтральными частицами, лишь бы их было много, и их энергия была достаточна. Повлияло ли авторитетное высказывание Эрнеста Резерфорда или просто время пришло, но в последующие несколько лет возникли разные типы ускорителей заряженных частиц, а их развитие продолжается и сегодня.
Прежде чем проследить, как выступление Резерфорда перед Лондонским королевским обществом привело к созданию СКИФ, поговорим о том, что такое «синхротронное излучение». Уравнения Максвелла (1860-е годы) говорят, что заряд, движущийся с ускорением, будет излучать электромагнитные волны. Через двадцать лет Герц подтвердил этот вывод экспериментально, научившись излучать и детектировать радиоволны и показав, что они генерируются ускоренным движением зарядов в антенне.
Может показаться, что требование ускоренного движения электрона приводит к неограниченному увеличению его скорости, что, понятно, трудно с точки зрения практического воплощения. Однако все проще – можно изгибать траекторию электрона, не меняя модуль скорости (ускорение направлено «поперечно» скорости), и этого достаточно, чтобы он начал излучать. И технически это организовать не сложно: нужно поместить равномерно движущийся электрон в однородное магнитное поле, и орбита электрона «закрутится» в кольцо, лежащее в плоскости, перпендикулярной направлению поля.
После публикации уравнений Максвелла в 1860-х годах было получено несколько теоретических результатов, важных для будущего синхротронного излучения. Джозеф Лармор вывел, что мощность излучения нерелятивистского (то есть, движущегося со скоростью, малой по сравнению со скоростью света) электрона пропорциональна квадрату его ускорения. Француз Альфред Льенар и немец Эмиль Вихерт независимо получили выражения для потенциалов излучения точечного заряда, движущегося по произвольной траектории со скоростью, близкой к скорости света. В 1912 году Альфред Шотт пошел дальше Лармора и показал, что мощность излучения релятивистской заряженной частицы пропорциональна четвертой (!) степени отношения ее кинетической энергии к энергии покоя. Отсюда можно сделать два важных вывода: излучение чудовищно (четвертая степень) растет с ростом энергии частицы, и так же сильно падает с ростом ее массы покоя. Например, масса протона примерно в 2000 раз больше массы электрона, возведите 2000 в степень 4, и вы увидите, насколько подавлено излучение протона по сравнению с электроном той же энергии. Любопытно отметить, что Шотт, получив выражения для «свечения» электрона, на протяжении более чем 300 страниц убористого текста применяет их для широкого круга условий и скоростей движения электрона, включая …скорости, превышающие скорость света!
Хотя приведенные выше работы содержали все необходимые ингредиенты для открытия уникальных свойств синхротронного излучения, этого не произошло, поскольку никакого практического результата не просматривалось. Релятивистских частиц не было, так как ускорять было нечем. Физики были с головой погружены в атомные и ядерные проблемы. Шотт с помощью своей теории пытался понять, почему не излучает «планетарный атом», но потерпел неудачу. Поэтому все эти не многочисленные исследования были надолго забыты…
А между тем, ученики Резерфорда, воодушевленные призывом мэтра, принялись изобретать ускорители. Его сотрудники Джон Кокрофт и Эрнст Уолтон в 1931 году построили первый в мире линейный ускоритель протонов прямого действия. Вакуумная трубка в подобных ускорителях делается из плотного изолятора (стекло или керамика) и делится на секции. Между секциями вставлены электроды с отверстиями, через которые пролетает пучок. На электроды подается, нарастая, напряжение так, что на одном конце трубки потенциал нулевой, а на другом – максимальный. Электрическое поле, создаваемое разностью потенциалов, и ускоряет частицы. Идея каскадного генератора, позволяющего получать высокие напряжения, принадлежала швейцарскому физику, чье изобретение имеется практически на каждой кухне. Это был Генрих Грейнахер, создавший СВЧ-генератор магнетрон, который работает в микроволновке. Интернет полон мемчиков, связывающих его фамилию и СВЧ-печку…
В 1932 году Кокрофт и Уолтон, ударив протонами, разогнанными до энергии выше 150 тыс. электронвольт (максимально аппарат позволял ускорять протоны до 700 тыс. электронвольт), по литиевой мишени, расщепили ядро лития на две альфа-частицы, осуществив, тем самым, первую в мире ядерную реакцию. В этой реакции альфа-частицы имеют суммарную массу чуть меньше, чем исходное ядро лития. «Лишняя» масса превратилась в 17 миллионов электронвольт энергии, подтвердив, тем самым, знаменитую формулу Эйнштейна , где скорость света с = 299 792 458 метров в секунду. За эти работы Джон Кокрофт и Эрнст Уолтон в 1951 году получили Нобелевскую премию по физике.
Однако, пожалуй, пришло время дать определение ускорителю заряженных частиц. Те, которые встречаются в интернете так или иначе говорят, что это устройство (прибор, сложная электрофизическая установка и т.д.), предназначенное для увеличения кинетической энергии заряженных частиц. ГОСТ 22491-87 СССР добавляет, что «энергия в ускорителях увеличивается более чем на 0.1 МэВ», это сделано, чтобы телевизоры той эпохи не считать ускорителями, а телезрителям не сдавать экзамен по радиационной безопасности – в кинескопах ускоряющее напряжение было максимум 30 кВ. Я предлагаю уточнить определение ускорителя, добавив слово «пучки»: устройство для увеличения кинетической энергии пучков заряженных частиц. Дело в том, что для проведения практически любого эксперимента с заряженными частицами, важна их плотность в пучке, т.е., пучок должен быть хорошо сформирован (все частицы летят с почти одинаковой скоростью вблизи одной опорной траектории), а частиц в нем должно быть много. Чем больше плотность частиц, тем эффективнее эксперимент. Ускорить малое количество частиц до высоких энергий – это одно, но необходимо, чтобы в процессе ускорения большая дола частиц осталась в пучке, поскольку причин вылететь оттуда более, чем достаточно: разные начальные условия, отталкивание от соседних частиц того же знака, столкновение с атомами остаточного газа в вакуумной трубе и т.д. Существует много предложений более эффективного ускорения частиц, чем традиционные (например, коллективные методы ускорения), что-то получается, частицы ускоряются, но пока не удается решить вопрос устойчивости, поэтому такие установки, на мой взгляд, нельзя считать полноценными ускорителями.
Управляют заряженными частицами электромагнитным полем. При этом физика устроена так (да пребудет с нами сила Лоренца!), что магнитное поле не может изменить энергию частицы, поэтому магниты (постоянные или электромагниты, которые могут быть, в том числе, сверхпроводящими) используются только для отклонения траектории частицы, а электрическое поле – и для отклонения, и для ускорения пучков.
В 1930-х годах за короткий период были изобретены все три основных способа ускорения частиц. Электростатические ускорители, используют разность потенциалов, как генератор Кокрофта-Уолтона. Они просты и надежны, но однопролетные: при попытке повернуть пучок магнитным полем, чтобы второй раз использовать ускоряющее напряжение, частицы перемещаются от максимального потенциала к нулевому и их энергия зануляется – таково свойство потенциального поля. Поэтому энергия таких систем ограничивается достижимым потенциалом. А он ограничен электрическим пробоем. Максимальное напряжение около 25 МВ было получено в генераторах Ван-де-Граафа. Раньше электростатические ускорители вовсю использовались для ядерной физики, теперь они применяются в промышленности или как начальная ступень разгона пучков в больших ускорительных комплексах.

В высокочастотных (или синхронных) ускорителях частицы разгоняются электромагнитной волной, возбуждаемой в специальных структурах (дуанты, дрейфовые трубки, резонаторы). Проходить такую структуру можно многократно, поэтому большая амплитуда электрического поля не нужна: за много циклов прохождения ускоряющего зазора можно, в принципе, получить сколь угодно большую энергию частицы. Так возникли линейные ускорители с дрейфовыми трубками (DTL), с высокочастотной фокусировкой (RFQ), с резонаторной структурой на бегущей и стоячей волне и т.д.
В 1930 году Эрнест Лоуренс изобрел первый циклический ускоритель циклотрон, в котором ионы пролетали ускоряющий зазор между двумя электродами (дуантами) в постоянном магнитном поле. По мере увеличения энергии ионов радиус их поворота в постоянном магнитном поле возрастает, и частицы движутся, раскручиваясь по спирали.
И, наконец, появляется синхротрон (который дал название излучению, но об этом позже). Синхротрон – «антагонист» циклотрона. При ускорении частиц их орбита (радиус поворота) остается неизменной, а для этого растет поле магнитов. Вакуумную камеру теперь можно делать в виде достаточно тонкой трубы вокруг постоянной орбиты. На эту вакуумную трубу нанизываются магнитные элементы, выполняющие различные задачи (поворот, фокусировка частиц и т.д.). В промежутках между магнитами ставится дополнительное оборудование: детекторы, измерители тока и положения пучка, вакуумные насосы, ускоряющие высокочастотные резонаторы, устройства вывода частиц на мишень для проведения экспериментов по физике фундаментальных взаимодействий (по методике Резерфорда) и т.д. Поскольку электромагнитная волна в ускоряющем зазоре (резонаторе) гармонически меняется со временем с очень высокой частотой (сотни миллионов раз в секунду), поле меняет знак, ускоряя или замедляя частицы, и важно, чтобы пучок синхронно (отсюда и название ускорителя) попадал в правильную ускоряющую фазу. И тут есть проблемка: энергия у частиц в пучке немного (на доли процента) отличается от средней, и каждая попадет в ускоряющий зазор чуть раньше или чуть позже синхронной фазы волны. И возникает вопрос: будет ли движение таких частиц устойчиво, или они постепенно выпадут из синхронизма и погибнут? Ответ на этот вопрос в 1944 году получил советский физик Владимир Векслер (кроме того, он изобрел еще один оригинальный циклический ускоритель «микротрон», но про него читайте сами) и полтора года спустя американец Эдвин Макмиллан. Векслер и Макмиллан сформулировали правила, обеспечивающие устойчивость частиц с разными энергиями (принцип автофазировки). Правила оказались просты – достаточно было верно выбрать момент (фазу) пролета частиц через ускоряющий зазор, никаких дополнительных условий не требовалось.
Третий метод ускорения, реализованный в 1930-х годах, – индукционный. Он прост, поскольку не требует отдельных ускоряющих устройств – высоковольтных электродов, резонаторов, дуантов и т.д., и основан на явлении электромагнитной индукции, открытой еще Фарадеем: изменение во времени магнитного поля вызывает появление вихревого электрического поля. Электрон в таком поле будет ускоряться. Чем быстрее изменяется магнитное поле, тем сильнее вихревое поле, и тем большую энергию наберет электрон. Циклический индукционный ускоритель называется бетатроном. Его идея была высказана еще в 1926 году норвежским физиком Рольфом Видерое, но попытка сделать работающую модель ему не удалась. Успех пришел к Дональду Керсту в 1940 году – он с коллегами запустил первый бетатрон на энергию 2.3 МэВ в Висконсинском университете, а двумя годами позже, будучи приглашенным в компанию General Electric (GE), он сделал там бетатрон на энергию 20 МэВ.
Бетатроны тоже, в основном, работают источниками рентгеновского излучения, но не синхротронного, а тормозного: как и в рентгеновской трубке, ускоренный пучок электронов падает на металлическую мишень, и электроны, поворачивая в кулоновском поле ядер мишени, излучают и тормозятся, отсюда и название. Рентгеновские трубки, с энергией до 100-200 кэВ, просвечивают наши кости для поиска «дефектов». Более мощные бетатроны просвечивают железнодорожный контейнер, стальную отливку, сварной шов, крыло самолета, автомобильный двигатель для поиска дефектов, и используются в интраскопах. Кстати, поскольку механизм излучения тормозного и синхротронного излучений один и тот же – отклонение траектории электрона либо полем ядра, либо внешним магнитным, то иногда синхротронное излучение называют «магнитотормозным».
Именно с бетатронов и начинается история синхротронного (любознательный читатель может спросить: почему не бетатронного?) излучения.
За год до запуска бетатрона молодой советский теоретик Исаак Померанчук, который, среди прочего, занимался космическим излучением, заинтересовался, как будет влиять на энергию электронов, прилетающих из Вселенной, магнитное поле Земли? Померанчук самостоятельно и независимо вывел теорию излучения релятивистского электрона, повторив и расширив результаты предыдущих авторов, о чем и написал статью в 1939 году. В статье говорилось, в том числе, об очень сильной (четвертая степень!) зависимости мощности излучения от энергии электрона, но вывод был, что вплоть до экстремальных энергий (а такие очень редки), излучением космических электронов в магнитном поле Земли можно пренебречь.
Прочитав статью Керста о бетатроне, Померанчук и его коллега Дмитрий Иваненко (который, кстати, первый предложил и опубликовал современную модель строения атомного ядра из нейтронов и протонов, за что ему полагалась бы Нобелевская премия, но не срослось…) сразу осознали, что ограничение энергии электронного пучка в бетатроне может быть связано с излучением. В 1944 году Иваненко и Померанчук опубликовали статью «О максимальной энергии, достижимой в бетатроне», которую они оценили в 500 МэВ. А еще они предсказали, что из-за потерь на излучение энергия электронов не будет успевать за растущим полем, и орбита пучка будет сжиматься (авторы назвали это «фокусировкой»), и оценили величину такого сжатия.
Нужно отметить, что в последующие несколько лет советские теоретики (И.Я. Померанчук, Л.А. Арцимович, А.А. Соколов, И.М. Тернов, В.В. Владимирский и др.) внесли большой вклад в развитие теории синхротронного излучения. Вот почему в СССР существовала и в России существует до сих пор сильная школа исследований с синхротронным излучением. Сибирский кольцевой источник фотонов – яркий (буквально) результат этой школы.
А в США в начале 1940-х годов монументальный труд по излучению релятивистского электрона писал известный теоретик, будущий лауреат Нобелевской премии Джулиан Швингер. Но он опубликовал эту работу только в 1949 году. Поэтому история открытия синхротронного излучения шла непрямым путем, на котором причудливо перемешались наука, техника, интуиция, упорство и везение.
В Исследовательской лаборатории Дженерал Электрик построили бетатрон с энергией 100 МэВ, прочитали заметку Иваненко и Померанчука и поручили молодому сотруднику Джону Блюйэту ее проверить. Джон повторил вычисления и подтвердил, что все правильно. Измерили, насколько сжимается орбита электронов в бетатроне при ускорении, и получили согласие с оценкой Иваненко и Померанчука: электроны реально излучают энергию! Попытались зарегистрировать излучение и… не смогли! Электроны излучали, а электромагнитные волны не детектировались…
Дело в том, что американские ученые пытались «ловить» излучение из ускорителя так, как будто это был обычный радиоприемник, для которого длина волны примерно равна размеру антенны (для бетатрона Дженерал Электрик – порядка 1 м). Но частицы в бетатроне были ультрарелятивистские, а спектр таких частиц сильно смещается в коротковолновую область. Для описываемого бетатрона искали радиоволны, а излучался видимый свет, и фотоны можно было наблюдать невооруженным глазом, и читали бы вы сейчас про бетатронное излучение, да вот беда – вакуумная камера бетатрона была непрозрачной…
Поскольку в излучающем релятивистском электроне по-прежнему не видели никакого проку, то дальнейшие исследования прекратили, тем более, что Векслер и Макмиллан изобрели синхротрон, и в Дженерал Электрик срочно решили построить электронный синхротрон на энергию 70 МэВ, и за два года построили. В те времена, как и сейчас, создание ускорителя заряженных частиц было непростой задачей, и сопровождалось неполадками и поломками. Сначала все шло хорошо, синхротрон заработал, но вскоре с искрами и вспышками замкнулась и сгорела одна из катушек возбуждения основного электромагнита. Ждали, пока изготовят новую. Начали работать снова, и тут один из техников («машинист», как писали в статьях тех лет) заметил периодические отблески на стене биозащиты. Нужно сказать, что и тогда, и сейчас синхротроны окружают толстой бетонной стеной, поскольку, когда пучок на полной энергии выпускается в мишень, там лучше не находиться из-за радиации. Однако в стене оставляют проходы для персонала в виде лабиринта, чтобы рассеянные частицы не вылетали в соседние помещения. Вот через такой лабиринт и были видны вспышки в зале синхротрона. «Стоп, стоп! – закричал машинист Флойд Хабер (история сохранила его имя). – Выключайте магнит! Опять, блин, искрит!». (Реконструкция речи Хабера – смелая догадка автора.) Однако осмотр магнита следов электрического пробоя не показал. Тогда Хабер принес большое зеркало и установил в проеме стены защиты. Вакуумная камера синхротрона была сделана из стекла (бублик диаметром около метра), и в зеркале было отчетливо видно, что вспышки шли из камеры, причем только тогда, когда там летал пучок. Если синхротрон работал штатно, но электроны не впускали, искрение не наблюдалось. Создавалось впечатление, что светятся сами электроны.
Вот цитата из лабораторного журнала Герберта Поллока, который руководил работами на синхротроне: «This light only appeared when the rf was running and the timing of the gun was right. At first we thought it might be due to Cherenkov radiation but it soon became clear that we were seeing Ivanenko and Pomeranchuk radiation». «Свет появлялся только когда вч [высокочастотное напряжение ускоряющего резонатора] было включено и импульс (электронной) пушки был на месте. Сначала мы подумали, что это может быть излучение Черенкова, но вскоре стало ясно, что это излучение Иваненко и Померанчука.» В подтверждение этому, когда уменьшали энергию пучка, свет из ярко-голубого становился желтым, потом красным, тускнел и исчезал совсем… Теперь-то мы знаем, что длина волны излучения обратно пропорциональна третьей степени энергии электрона, поэтому с уменьшением энергии цвет менялся с голубого до красного, а потом переходил в инфракрасную невидимую область. Так было открыто синхротронное излучение, которое могло бы быть бетатронным, а могло бы быть излучением Иваненко-Померанчука, но что есть – то есть…
Однако Флойд Хабер не был первым человеком на Земле, увидевшим синхротронный свет. (Этот пример любят все, кто читает лекции по источникам синхротронного излучения, не удержусь и я.) Первыми были китайские и японские астрономы, которые 4 июля 1054 года записали в своих хрониках, что на небе появилась яркая звезда, которая была видна даже днем в течение 23 суток. Это была сверхновая SN 1054, которая оставила после себя Крабовидную туманность. До сих пор туманность является сильнейшим источником рентгеновского и гамма-излучения с энергией выше 30 кэВ. Измерения показывают, что это синхротронное излучение. Где-то в глубинах Крабовидной туманности зеленые человечки построили гигантский космический синхротрон… Вот такая техномагия!
Читатель! Не бойся, что СКИФ или Большой Адронный Коллайдер или еще какой ускоритель родит черную дыру, которая «нас всех засосет»! Более 4 миллиардов лет Земля облучается «космическим ускорителем» самыми разными частицами с самыми разными энергиями, включая те, «что и не снились нашим мудрецам». И раз пока не засосало, то глядишь, и дальше не засосет.
И в конце этого раздела, чтобы закончить с релятивизмом, зададимся вопросом: а насколько быстро движутся электроны в источниках СИ? Простые подсчеты показывают, что электронам в СКИФе не хватает около 4 м/с чтобы догнать свет. Казалось бы, чуть-чуть поднажать… Но как мы знаем, электрон никогда не догонит фотон, со скоростью света могут двигаться только безмассовые объекты…

Синхротронное излучение было открыто. Его свойства, спектр, поляризация и т.д. измерены. Явление считалось вредным: энергии синхротронов росли и излучение, которое очень интенсивно (четвертая степень энергии!) «тормозило» электроны, приходилось учитывать и компенсировать. Ускоряющие системы становились все мощнее, сложнее и дороже.
Синхротрон, по определению, это ускоритель, который быстро (за секунды, за доли секунды) поднимает энергию пучка до максимальной, и выпускает частицы на мишень. В синхротроне, следуя энергии пучка, спектр излучения все время меняется, и на долю нужного исследователю диапазона длин волн остается малое время. Приходилось облучать образец в течение многих циклов работы синхротрона, и экспозиции занимали часы. Было неудобно. Синхротрон – плохой источник синхротронного излучения.
Между тем, фавориты физики того времени – ускорители, исследующие фундаментальные свойства материи работали по старинке, как завещал еще Резерфорд: инжектировал, ускорил – в мишень, инжектировал, ускорил – в мишень… Но при рассеянии частиц высокой энергии на атомах неподвижной мишени только часть энергии налетающей частицы тратится на исследуемый процесс (например, рождение новых частиц). Другая часть расходуется на отдачу первоначально покоившегося атома мишени. Кто играл в биллиард, знает, как неподвижный шар отскакивает при попадании шара-битка. Энергия отдачи потеряна и не участвует в изучаемой реакции. Пока энергии частиц малы (не релятивистские), потери на отдачу тоже не велики. Однако для релятивистских частиц разница растет квадратично – нужны все большие кинетические энергии частиц-снарядов, чтобы достичь требуемого эффекта. При этом, значительная доля энергии разогнанной частицы, до 90% и выше, расходуется впустую (как и ресурсы, потраченные на ее достижение).
Выход предложил Рольф Видероэ (мы уже встречались с ним), получив в 1943 году патент на схему проведения эксперимента, когда частицы-мишени движутся навстречу частицам-снарядам. Если частицы и их скорости одинаковы, то вообще ничего не тратится на отдачу – вся накопленная энергия частиц расходуется на реакцию! Так родилась идея встречных пучков (коллайдеров). Увы! На тот момент эта идея казалась не реализуемой фантазией. Плотность частиц в самом интенсивном пучке была столь мала, что частицы сталкивающихся пучков просто никогда бы не встретились.
Однако в конце 1950-х годов ускорительная техника развилась настолько, что появились технологические предпосылки для создания встречных пучков. Как увеличить вероятность столкновения частиц в пучках, движущихся друг навстречу другу? Очевидно, что частиц должно быть много. А для этого их нужно копить, добавляя новые порции вместо выбывших. Вместо схемы «инжектировал, ускорил – в мишень», появилась схема «накопил – столкнул, накопил – столкнул…». Пучки летают непрерывно сутками, неделями и месяцами. На место убывших залетают новые. Энергия пучков постоянная (для легких частиц нужно восполнять потери на синхротронное излучение). Давление остаточного газа в вакуумной камере как в глубоком космосе, чтобы уменьшить вероятность столкновения частиц пучка с атомами газа. Все устройства работают надежно и стабильно, чтобы параметры пучков не менялись. Так появилась концепция «накопителя заряженных частиц».
Синхротрон «импульсный», накопитель постоянный. Синхротрон быстро ускоряет порцию частиц, накопитель аккумулирует много впущенных порций для достижения максимальной интенсивности. В синхротроне энергия частиц варьируется, в накопителе она постоянна. Спектр излучения из синхротрона меняется, в накопителе он стабилен в течение всего эксперимента. Вывод: в качестве источника синхротронного излучения эффективнее и удобнее использовать именно накопитель электронов, а не «классический» синхротрон-ускоритель. Все современные источники синхротронного излучения (и СКИФ) – это накопители электронов.
Первые накопители частиц и коллайдеры появились в начале 1960-х годов в Лаборатории ядерной физики во Фраскати (Италия), в Стэнфордском университете (США) и в Институте ядерной физики Сибирского отделения Академии наук СССР (Новосибирск). Иногда СКИФ называют коллайдером, поэтому мы ненадолго отклонимся от основной темы, чтобы объяснить разницу. В источнике синхротронного излучения электроны, поворачивая в магнитном поле, испускают по касательной к орбите узкий, интенсивный, яркий поток фотонов, который используется учеными. В коллайдере два пучка (это могут быть электроны и позитроны, протоны и… протоны, электроны и ионы, и даже фотоны) движутся навстречу друг другу и сталкиваются в определенной точке, вокруг которой размещены детекторы. Процессы, происходящие при этом (например, рождение новых частиц), и представляют интерес для ученых. Источник синхротронного излучения и коллайдер – «братья», но не близнецы. Технически обе установки базируются на одном типе ускорителей – накопителе заряженных частиц (который сам является наследником синхротрона). В принципе, коллайдер может служить и источником излучения, если нет ничего лучше (пучок, оптимальный для коллайдера, не является таковым для источника излучения). Для этого в вакуумной камере делают отверстия, чтобы синхротронное излучение могло попадать к экспериментаторам… Но на этом мы прощаемся со встречными пучками – темой увлекательной и большой, приведшей, в конце концов, к Стандартной Модели, кваркам, бозону Хиггса и другим удивительным открытиям, и продолжаем про источники синхротронного излучения.
Тут любознательный читатель может спросить: почему для изучения молекулярной или атомной структуры нужен источник синхротронного излучения, а для бозона Хиггса – без коллайдера не обойтись? Предположим, мы хотим разглядеть какой-то мелкий предмет. Берем увеличительное стекло, смотрим, видим. Хотим разглядеть еще более мелкий предмет. Берем микроскоп, смотрим, видим. Хотим рассмотреть совсем мелкий-мелкий предмет. Берем самый мощный микроскоп, смотрим, не видим. Вместо объекта и его деталей в поле зрения мутное пятно с размытыми краями. Это потому, что мы достигли предела разрешающей способности оптического микроскопа. Свет – электромагнитная волна, а у волн есть способность огибать предметы (это явление называется дифракция и объясняется тем, что каждая точка, до которой доходит волновое движение, сама становится источником вторичных волн). Многие могли наблюдать дифракцию волн на воде: за лодкой большого размера, на которую набегают волны, их характер, рисунок, узор меняется, но мяч небольших размеров волны огибают, так, что за мячом волнистая поверхность моря такая же, как перед ним, и детектируя эти волны вдали невозможно сказать, а был ли мячик? Так же и со световой волной. Грубая оценка проста: в световой микроскоп невозможно рассмотреть объект размером меньше длины волны света (с ухищрениями можно понизить этот порог раза в два, но для наших рассуждений это роли не играет). Длины волн видимого света лежат в диапазоне 400-700 нм (нанометр = 10-9 метра = миллиардная часть миллиметра). Соответственно, в мощный световой микроскоп бактерию увидеть можно (характерный размер 1 mм = 1000 нм), вирус – с трудом или нельзя (400-40 нм), а молекулу белка (даже крупную) – заведомо нельзя (около 10 нм). А как быть, если хочется (или начальник заставляет) исследовать мелкие вирусы, молекулы, атомы? Очевидно, нужно использовать излучение с более короткой длиной волны. Самая короткая длина у фиолетового цвета (400 нм). Дальше ультрафиолет (невидимый глазу, от него загораешь), потом вакуумный ультрафиолет (вакуумный – потому, что он в воздухе не распространяется, нужна труба, полная вакуума), потом мягкий рентген, жесткий рентген, гамма-излучение т.д.

В 1900 году Макс Планк обнаружил, что для теоретического объяснения спектра теплового излучения нужно предположить, что обмен энергией между веществом и излучением с длиной волны l происходит порциями («квантами») с энергией , где h – постоянная Планка. Многочисленные опыты показали справедливость этого предположения. Получалось, что свет может, когда хочет (в зависимости от условий опыта), прикинуться волной или потоком «корпускул», фотонов, распространяющихся по прямой (в вакууме). В первом случае у света есть такие характеристики, как длина волны, частота колебаний, амплитуда, фаза и т.д., во втором, как полагается частице, энергия и импульс (массы нет, а импульс есть!).
Волну излучения можно сопоставить с частицей, а наоборот можно? Оказалось – можно. В 1923 году седьмой герцог де Брольи, более известный как Луи де Бройль, лауреат Нобелевской премии по физике, высказал смелую гипотезу, согласно которой с любой движущейся материальной (массивной) частицей связана волна. Гипотеза впоследствии блестяще подтвердилась (дифракция электронов, эффект Рамзауэра и т.д.). Для материальных частиц, как и для фотонов, действует вышеприведенная формула, только в энергию Е нужно включать энергию покоя, которая у фотонов равна нулю. И получается, что судить о том, каким типом излучения (частиц) исследовать «мелкий объект», можно либо по длине волны (в метрах), либо по энергии частицы (в электронвольтах). Зависимость, как видно из формулы, обратная: чем больше энергия, тем меньшего размера объект можно «рассмотреть». Константа электронвольт´нанометр позволяет пересчитывать энергию в длину волны и наоборот.
Например, для анализа протяженной тонкой структуры рентгеновских спектров поглощения (EXAFS-спектроскопия, которая позволяет получать уникальную информацию о природе и расположению атомов-соседей вблизи исследуемого атома) характерны энергии порядка 10…100 кэВ, – это область современных источников синхротронного излучения. Энергия связи нуклонов (протонов и нейтронов) в ядрах элементов порядка 8 МэВ/нуклон. Следовательно, здесь синхротронному излучению делать нечего – нужны частицы (это могут быть электроны, протоны, нейтроны, те же гамма-кванты, только очень жесткие), разогнанные до энергии в несколько десятков, а то и сотен МэВ с помощью ускорителей. А у бозона Хиггса энергия покоя 125 ГэВ (гига-электронвольт = миллиард электронвольт), его только чтобы родить необходимы огромные энергии, и тут уже без коллайдеров не обойтись.
Подводя итог можно сказать: все энергии (и соответствующие размеры) до сотен килоэлектронвольт (до глубоких электронных уровней атомов) подвластны синхротронному излучению. Физика ядра – другие энергии и другая наука. Физика элементарных частиц и фундаментальных взаимодействий – совсем высокие энергии, огромные ускорители, встречные пучки или космические частицы.
Кто любит синхротронное излучение выяснили – те, кто изучает структуру вещества на молекулярном и атомном уровне. А за что они его любят? За широту спектра от инфракрасной области до жестких рентгеновских квантов. Можно выбрать нужный интервал и управлять им, не меняя положения образца. За постоянство характеристик. В современных накопителях-источниках параметры исключительно стабильны, например, энергия электронов постоянна с точностью долей процента, положение их орбиты – лучше одного микрометра и т.д., а это значит, что и условия эксперимента стабильны. За прямоту. Фотоны излучаются в направлении движения электрона в очень узкий угол, для СКИФ пятнышко излучения на расстоянии 50 м меньше 1 см, фотоны можно еще сильнее сфокусировать на образце специальными «рентгеновскими линзами», а не освещать окружающее пространство. За силу и яркость. Интенсивность источников синхротронного излучения на много порядков превосходит лабораторные рентгеновские трубки. За аккуратность. Характеристики синхротронного излучения рассчитываются с большой точностью, то есть, эксперимент можно заранее оценить и спланировать с высокой степенью достоверности. Можно управлять поляризацией излучения, что полезно для изучения магнитных материалов. И так далее.
Источник синхротронного излучения часто называют «рентгеновским микроскопом». Это правда, но не вся. Получение и исследование изображений, «визуализация» (англ. imaging) понятны любому зрячему существу, поэтому такое определение пользуется популярностью. Другие направления использования синхротронного излучения не столь очевидны, поскольку не имеют аналогии с человеческими чувствами.
Вспомним опыты Резерфорда: для изучения внутренней структуры на объект направляется поток зондирующих частиц – в нашем случае, фотонов. Они каким-то образом взаимодействуют с образцом, и «продукты» этого взаимодействия вылетают из образца и регистрируются детекторами. Это могут быть рассеянные первичные фотоны, могут быть электроны, «выбитые» энергичными фотонами с оболочек атомов, могут быть вторичные фотоны, которые испустили атомы, возбужденные первичными фотонами и т.д. По характеристикам, регистрируемым детекторами у «продуктов» взаимодействия, можно упрощенно разделить все методики синхротронных исследований на три направления. Если измеряется энергия, то это спектроскопия. Если импульс – рассеяние или дифракция. Если координата – визуализация.
Спектроскопия (рентгеновская или ультрафиолетовая) изучает спектры электромагнитного излучения, которые возникают при переходах электронов с одного энергетического уровня атома на другой: синхротронное излучение приводит атом в возбужденное состояние, при обратном переходе атом излучает квант, соответствующий энергии перехода. Можно анализировать спектры поглощения (первичного излучения) или спектры испускания характеристических линий атома. Спектры уникальны, это «отпечатки пальцев» атомов и молекул, по которым их можно идентифицировать. На положение и характер спектральных линий влияют окружение исследуемого атома и происходящие вокруг него процессы; все это отражается на измеряемых спектрах. Поскольку молекулы состоят из атомов, с помощью спектрального анализа можно изучать молекулярную структуру образца. Очень удачно для спектроскопии синхротронное излучение имеет широкий спектр. Молекулярные электронные переходы, их вращательные и колебательные степени свободы – это инфракрасная, видимая и ультрафиолетовая области спектра. Внешние оболочки атомов – видимый диапазон и ультрафиолет. Переходы внутренних электронов – мягкий рентген для легких атомов и жесткий рентген – для тяжелых атомов. И все это на одном источнике!
Если в ходе взаимодействия синхротронного излучения с частицами среды электромагнитные волны рассеиваются упруго, не меняя своей энергии (или длины волны), они могут интерферировать, складываясь в одном направлении и вычитаясь в другом. Возникает дифракционная картина – основа дифракционного анализа – состоящая из набора пятен (рефлексов), расположенных на плоскости детектора периодическим образом. Дифракционный анализ позволяет установить параметры элементарной ячейки кристаллов, симметрию, функцию распределения электронной плотности (координаты и типы атомов, поскольку они располагаются в максимумах функции распределения). По сути, с помощью рентгеновской дифракции мы можем увидеть отдельные атомы в кристалле. Неорганические соли, комплексные химические соединения, органические молекулярные кристаллы, нуклеиновые кислоты, белки, полисахариды, – все это можно исследовать с помощью дифракции.
Третье крупное направление – это использование синхротронного излучения для получения увеличенного изображения малых объектов (тот самый «рентгеновский микроскоп»). По разрешающей способности рентгеновская микроскопия занимает промежуточное место между оптической и электронной микроскопией. С помощью методов фокусировки рентгеновских лучей добиваются разрешения 30-50 нанометров (размер вируса). Тот факт, что энергию фотонов можно перестраивать, позволяет получать контраст «рентгеновской» фотографии, настроенный на определенный тип атомов: углерода, азота и т.п. Т.е., мы хорошо знакомы с фотками в естественном свете, в рентгеновском (флюорография), а можно получить «углеродную» или «азотную» фотографию. А зачем? Например, затем, чтобы различить в клетке живого организма распределение нуклеиновых кислот и белков.
Невозможно описать в короткой заметке все возможные способы применения синхротронного излучения, когда о каждом написано много толстых книг. Десятки методик. Сотни их вариаций и комбинаций. Тысячи ученых, проходящих за год через один современный источник синхротронного излучения. Десятки тысяч экспериментов.
Вдобавок, «бесплатным» бонусом к вышесказанному является то, что в синхротронах электроны летают сгруппированными в короткие сгустки, длиной порядка 1 см, разделенные пустыми промежутками, длительностью которых можно управлять. Т.е., образец освещается короткими вспышками излучения, следующими друг за другом с заданным интервалом. Что это напоминает? Правильно, кадры фильма. Значит все методики, о которых говорилось ранее, можно использовать динамическим образом, снимая сверхбыстрое (миллион кадров в секунду) рентгеновское кино и изучая быстропротекающие процессы.
Первые эксперименты с синхротронным излучением были проведены в 1956 году в Корнельском университете и ФИАН им. П.Н. Лебедева. Исследовались, прежде всего, свойства самого излучения (явление было новым), но излучением уже заинтересовались спектроскописты. Поскольку энергии синхротронов были еще не велики (320 МэВ в США и 600 – 680 МэВ в СССР), максимум спектра излучения приходился на ультрафиолет. В этой области спектроскописты в те времена работали с различными плазменными источниками, с высоковольтным разрядом в газе, например, импульсный разряд в гелии при высоком давлении давал источник в диапазоне 60 – 110 нм, однако, на спектр накладывались интенсивные эмиссионные линии, соответствующие переходам электронов в возбужденных атомах газа. Высоковольтные разряды (по сути, маленькие молнии) испаряли металл электродов, который загрязнял элементы оптического тракта. Импульсный характер работы был неудобен. Параметры разряда могли меняться от импульса к импульсу, поскольку электрический пробой – процесс случайный. Поэтому новый источник излучения – синхротронного – оказался востребован.
Постепенно работы с синхротронным излучением распространились по свету. Кроме СССР и США, в 1960-х годах они были начаты в Европе, в Японии, и далее – во многих странах. Сначала работали на классических синхротронах в «паразитном», как говорили, режиме, т.е. в короткие периоды, остающееся от основной программы физики элементарных частиц. Потом появились накопители, потом они стали специализированными, т.е. предназначенными только для исследований с синхротронным излучением. Развивались ускорители, развивались методики, развивалась экспериментальная аппаратура. Росла энергия электронных пучков, увеличивалась яркость и интенсивность, появлялись хитроумные магнитные системы, оптимизированные только для генерации излучения с заданными свойствами.
В СССР работы с синхротронным излучением велись учеными физфака МГУ, ФИАН, Института атомной энергии им. И.В. Курчатова, Института ядерной физики СО АН, Томского политехнического университета, Ереванского физического института и т.д.
Проследить исторические линии создания специализированных источников синхротронного излучения в мире не представляется возможным, материал слишком обширный. Сразу перейдем к заключению: в последней трети прошлого века в разных странах было построено несколько дюжин источников синхротронного излучения несмотря на то, что это большие, сложные и дорогие установки. В Европе, США, Японии их около или более десяти в каждом регионе. Почему бы такая популярность? Все дело в технологическом прогрессе. Много веков инструменты и объекты обработки – топор, шкив, колесо, кирпич, жернов, плуг, копье и т.д., – можно было «исследовать» и развивать, применяя обычные человеческие чувства: зрение, осязание, слух, обоняние, наконец. Все резко изменилось в двадцатом веке. Инструменты и объекты воздействия в таких областях, как генная инженерия, полупроводниковые устройства и микрочипы, фармакология, клеточные технологии, катализ, материалы с новыми свойствами и т.д., не увидишь и не понюхаешь: размеры кристаллической решетки в металле или отдельного нуклеотида – 0.3-0.5 нм, транзистор на чипе, диаметр спирали ДНК – 2-3 нм, вирус – 20-30 нм и т.д. Появилась острая необходимость исследования разнообразных структур веществ на молекулярном и атомном уровне. Тут-то синхротронное излучение с подходящими длинами волн и оказалось кстати.
Источники синхротронного излучения – самый многочисленный класс ультрарелятивистских ускорителей электронов. В мире их работает несколько десятков. А если вспомнить те, что были, то и под сотню наберется. Они постоянно эволюционируют, увеличивая яркость излучения. Почему именно яркость является ключевой характеристикой?
Исследователь хочет, чтобы на образец попало как можно больше фотонов: тогда либо сам образец можно взять меньше (вирус, молекула, атом), либо быстрее завершить эксперимент, набрав требуемую статистику. Казалось бы, нужно увеличивать число электронов, чтобы они испускали больше фотонов. Но тогда растет и мощность излучения, увеличивается нагрев элементов вакуумной камеры, тракта вывода излучения, экспериментального оборудования и, в конце концов, образца, вплоть до разрушения. Правильнее – эффективно распорядиться потоком фотонов.
Допустим, нужно разглядеть в темноте мелкий предмет. Если взять в качестве источников освещения лампочку и фонарик, которые излучают одинаковое число фотонов, то ежу понятно, что концентрированный свет фонарика позволит выполнить задачу лучше, чем рассеянный свет лампы. Лампа большая, фонарик – маленький; лампа напрасно светит во все стороны, даже туда, где предмета нет, фонарик сфокусирован на образце; лампа не яркая, фонарик – яркий. Важно не абсолютное число фотонов, а их плотность в луче (помните, я говорил о хорошо сформированном пучке? – это он). Прав был комментатор, СКИФ – это фонарик. Но необычный, в нем светят десять миллиардов электронов, которым до скорости света не хватает 4 м/с, он может освещать отдельные атомы, размер его «лампочки» – около 2 микрометров, что в пятьдесят раз меньше толщины человеческого волоса, он может легко менять «цвет» (т.е., длину волны) от инфракрасного до жесткого рентгена и так далее. Вот так из «обычной» физики рождается настоящая магия!
Яркость – это поток фотонов, деленный на произведение размера источника на угловую расходимость луча. Это произведение носит специальное название – эмиттанс или фазовый объем. Чем меньше эмиттанс, тем больше яркость, тем эффективнее рентгеновский фонарик и тем более интересные объекты можно «разглядеть» с его помощью. «Какой у вас эмиттанс?» – вопрос, который задаст один пользователь другому при первой встрече. После ответа один из них улыбнется и снисходительно похлопает другого по плечу…
Эмиттанс для источников синхротронного излучения – это как для автомобиля время разгона до 100 км/час. На практике разгон авто зависит от трассы, погоды, бензина и, наконец, от того, кто сидит за рулем. А для источника излучения яркость зависит от стабильности температуры магнитов, микросейсмических колебаний фундамента, орбиты пучка и того, кто дежурит за пультом управления накопителем. Но сколько бы ни говорили, что простому человеку этот самый разгон не нужен, что на «ламборджини» пять мешков картошки с дачи не привезешь, а на «логане» привезешь, что в городской пробке оба автомобиля будут ползти рядом, я уверен, читатель, что на «ламборджини» ты взглянешь совсем не так, как на «логан». То же и с источниками синхротронного излучения.
Сгусток электронов в накопителе имеет характерную длину около 1 см. Если его рассечь в центре плоскостью, на ней появится поперечное изображение пучка в виде эллипса, вытянутого по горизонтали: горизонтальный размер пучка большой (несколько микрон), а вертикальный – маленький (доли микрона). Очевидно, что и горизонтальный эмиттанс гораздо больше вертикального – именно его и называют, когда сравнивают источники. Вертикальный эмиттанс равен горизонтальному, умноженному на маленькое число (несколько процентов). Интересно, что величина эмиттанса определяется все тем же синхротронным излучением, причем очень хитроумным способом. Вот где в полной мере проявляется корпускулярно-волновой дуализм! Как волна, излучение уносит энергию электрона, что приводит к уменьшению его отклонения от оси. И сжался бы пучок радиационным трением почти до нулевого размера, если бы не кванты-корпускулы. Они излучаются мгновенно и случайно, и для электронов выглядят как хаотические толчки. Картина напоминает броуновское расплывание капли чернил в стакане воды: частички краски (в нашем случае – электроны), подвергаются случайным «ударам» со стороны молекул воды (фотонов), и капля (пучок электронов) расплывается диффузным образом. Равновесие между волновым затуханием и квантовой раскачкой и определяет эмиттансы и размеры электронного пучка в источнике излучения. Причем это не два отдельных явления, а две стороны (волна/квант) одного и того же явления – электромагнитного излучения – проявляющиеся одновременно!
По величине эмиттанса (чем меньше, тем лучше!) принято делить источники синхротронного излучения на поколения.
Но прежде, чем разобраться с этими поколениями, нужно поговорить о том, из чего состоит и как работает современный источник синхротронного излучения. Оборудование источника можно разделить на три части: инженерные системы, экспериментальная аппаратура и ускорительный комплекс. Инженерные системы обеспечивают источник излучения электричеством, охлаждающей водой (электромагниты ускорителя питаются током в сотни и тысячи ампер и сильно греются, греется вакуумная камера от синхротронного излучения и т.д.), кондиционируют воздух в помещениях с прецизионной аппаратурой, поставляют сжатый воздух и газы и т.д. Исследовательское оборудование объединяется в комплексы, т.н. «экспериментальные станции» (подробнее на примере станций СКИФ ниже). И, наконец, ускоритель, который делится на «инжектор» и накопитель – собственно источник излучения.
В накопителе сгустки электронов летают без перерыва в течение многих дней, причем их параметры – энергия, количество частиц, пространственное положение и многие другие – должны быть очень стабильны, тогда будут неизменны параметры излучения и, следовательно, условия измерений. А это важно, если вспомнить, что объекты исследований могут быть в сто тысяч раз меньше миллиметра. Движением частиц в накопительном кольце управляют различные магниты. Так, дипольные (двухполюсные) магниты заворачивают пучок в горизонтальной плоскости, пока тот не замкнется в кольцо. Другие – квадрупольные (четырехполюсные) магниты – фокусируют частицы в пучке примерно так, как это делают стеклянные линзы со светом. Именно правильная расстановка квадрупольных магнитов (линз) и подбор их сил создают маленький эмиттанс электронного пучка, а, следовательно, высокую яркость источника.
Несмотря на усилия разработчиков, совсем избежать потери электронов в накопителе невозможно: одни «натыкаются» на атомы газа, оставшегося в вакуумной камере, другие сталкиваются с летящими рядом электронами, третьи могут излучить квант настолько высокой энергии (редко, но возможно, вплоть до полной энергии электрона), что их «отдачей» выбьет из пучка и т.д. Для компенсации таких потерь служит инжектор, состоящий из источника электронов, где рождается пучок, и ускорителей, разгоняющих его до энергии накопителя. Обычно это линейный ускоритель и синхротрон, но могут быть варианты – микротрон вместо линейного ускорителя или линейный ускоритель вместо синхротрона. Когда в накопителе интенсивность пучка падает на заданную величину (обычно порядка 3-5%), инжектор автоматически готовит недостающую порцию и запускает ее в накопитель. Таким образом, пользователи уменьшения интенсивности излучения практически не замечают.
А какие устройства, собственно, излучают синхротронные фотоны? Напомним, что электрон испускает электромагнитные волны, когда движется ускоренно. Это происходит в дипольных магнитах: вертикальное поле в них заворачивает релятивистский электрон, который при этом испытывает поперечное ускорение и излучает узкий и интенсивный пучок фотонов в направлении своего движения. Поворотные дипольные магниты накопителя – простейший излучатель. Но не самый продвинутый. Параметры дипольного магнита – величина поля, длина, угол поворота – задаются условием замыкания орбиты электронного пучка и не могут меняться без угрозы гибели пучка. А исследователю хотелось бы ими управлять, чтобы оперативно подстраивать спектральный диапазон излучения. И ученые придумали ставить на прямом участке накопителя ряд коротких дипольных магнитов разной полярности, так чтобы один магнит поворачивал пучок в одну сторону, а следующий – в другую. Правильно подобрав поля, можно добиться, чтобы электроны влетали в такое магнитное устройство по прямой, внутри двигались по извилистой линии (напоминающей след змеи), излучая при этом, а вылетали по той же прямой. Если в таком периодическом магните пучок отклоняется от оси достаточно сильно, такое устройство называется «змейка» или «вигглер» (от английского wiggle – вилять, извиваться). В вигглере излучение из разных магнитов складывается, и его интенсивность возрастает пропорционально числу периодов. Поле в вигглере можно создавать произвольное, в том числе и очень большое, лишь бы сохранялись условия влета и вылета пучка по одной прямой. Таким образом мы получаем эффективный излучатель, из которого можно получать жесткое и интенсивное излучение с регулируемыми характеристиками.
Но еще интереснее получается, если электроны слабо отклоняются от оси в периодическом магните (амплитуда и период вариации поля малы), тогда излучение из различных полюсов не просто складывается, а интерферирует, и его интенсивность возрастает как число периодов в квадрате! То есть, при числе периодов 100 интенсивность излучения из такого магнита возрастает в 10 000 раз! Такое устройство называется «ондулятор» (от английского undulate – двигаться волнообразно). Изменяется и спектр излучения, из сплошного синхротронного он становится сильно изрезанным, линейчатым, состоящим из набора дискретных пиков – гармоник. Длиной волны гармоник можно управлять, меняя амплитуду поля ондулятора. Впервые излучение релятивистских электронов в периодических магнитных структурах было рассмотрено в 1947 году советским ученым В.Л. Гинзбургом, впоследствии лауреатом Нобелевской премии. Именно ондуляторы являются основными излучателями в современных источниках синхротронного излучения.
Теперь вернемся к поколениям источников синхротронного излучения. Первое поколение – самое древнее и малоэффективное, с большим эмиттансом (порядка 300 нм´рад, понятно, что у разных машин эмиттансы были разные, поэтому здесь и дальше приводятся некоторые «характерные» величины) – это бывшие электрон-позитронные коллайдеры, закончившие или заканчивающие свою научную программу по физике высоких энергий. Излучение берется в основном из поворотных магнитов. Об уменьшении эмиттанса никто не заботится. Число экспериментальных станций мало. Несмотря на все недостатки, небольшое число таких установок все еще работает в США, Китае, России, Италии. Прорывных экспериментов на таких установках не поставишь, но «обычные» методики вполне доступны.
Второе поколение создавалось в середине 1970-х годов уже только для экспериментов с синхротронным излучением. Была разработана теория уменьшения эмиттанса, который, как оказалось, выражается простой формулой: в числителе квадрат энергии, в знаменателе куб угла поворота пучка в дипольном магните и коэффициент, который зависит только от магнитной структуры, то есть, от последовательности и сил квадрупольных линз. Уменьшение угла поворота магнитов, который стоит в знаменателе аж в третьей степени, – очень эффективный метод понижения эмиттанса. Однако раз угол поворота магнита уменьшается, нужно больше магнитов, чтобы набрать 360° и замкнуть орбиту пучка, следовательно, растет периметр кольца и его стоимость. Казалось бы, все накопители – источники излучения с одинаковыми энергией и периметром должны иметь одинаковый эмиттанс, но есть еще коэффициент, зависящий от магнитной структуры – именно он дает простор для научного поиска и делает источники синхротронного излучения разными. Дело в том, что на пути понижения эмиттанса встает много физических и технических проблем – пучок электронов очень не хочет, чтобы его сжимали магнитными линзами в малый размер. Достижение лучшего компромисса и есть задача разработчика источника – это смесь науки и магии, кому-то удается лучше, кому-то нет. Характерный эмиттанс у машин второго поколения порядка 30 нм´рад. На накопителях второго поколения уже организуют прямолинейные промежутки, куда устанавливают вигглеры для расширения спектрального диапазона в жесткую область и увеличения интенсивности излучения.
Третье поколение возникло в 1980-х годах, как ответ на запросы выросшего численно и набравшего опыт мирового сообщества пользователей синхротронного излучения. Путем тщательной проработки магнитной структуры и увеличения периметра накопителя эмиттанс уменьшился до (примерно) 3 нм´рад. В длинных прямолинейных промежутках размещались ондуляторы, генерирующие очень яркое излучение. Третье поколение источников синхротронного излучения – самое многочисленное и результативное. Исследования структур различных белков с помощью таких машин принесли несколько Нобелевских премий. Источники третьего поколения совершенны, используемые технологические решения – на грани фантастики, решаемые физические и технические проблемы – запредельны, и многие решили, что для кольцевых источников синхротронного излучения ничего лучше не сделать, и их история подошла к концу… Четвертым поколением стали называть лазеры на свободных электронах, которые строятся на линейных ускорителях, используют длинные ондуляторы, но это совсем другая история.
Однако в 1996 году вышла статья немецкого ученого Дитера Айнфельда с коллегами, которая называлась «Проект дифракционно-ограниченного источника излучения». Название отсылает к вопросу: до какого уровня можно уменьшить эмиттанс (размер) электронного пучка? Есть ли предел? Ведь усилия по уменьшению эмиттанса, разработка накопителя нового типа обходятся дорого. Оказывается, предел есть. Он связан все с той же волновой сущностью излучения. Точно так же, как длина волны света ограничивает размер объекта, который можно рассмотреть, она определяет и минимальные размер и расходимость источника излучения, то есть, его эмиттанс. Эмиттанс источника излучения с нулевыми размерами (единичного электрона) по порядку величины равен все той же длине волны. Точнее, для ондулятора световой (или «дифракционный») эмиттанс равен длине волны излучения, деленной на 4p.
В статье Айнфельд задался вопросом, можно ли создать такой источник синхротронного излучения, эмиттанс которого достиг бы волнового предела, описал основные подходы построения такой машины и привел пример, который показывал, что такое, в принципе, возможно. С этого началась история источников четвертого поколения. Первым был MAX IV в Швеции в Лундском университете с проектным эмиттансом 0.3 нм´рад = 300 пм´рад (пикометр в 1000 раз меньше нанометра). За ним последовали другие установки с ультрамалым эмиттансом: ESRF-EBS (Европа, Франция, 6 ГэВ), Sirius (Бразилия, 3 ГэВ), APS-U (США, 6 ГэВ), HEPS (Китай, 6 ГэВ) и SLS-2 (Швейцария, 2.7 ГэВ). В России создан СКИФ с энергией пучка 3 ГэВ. Отметим, что четвертое поколение кольцевых источников фотонов – целиком продукт развития «ускорительных» технологий: станки стали точнее, компьютеры – мощнее, методы оптимизации – изощреннее, расчетные программы – реалистичнее, измерительные приборы – быстрее и т.д. Все физические аспекты уменьшения эмиттанса были хорошо изучены еще в 1980-х.
А теперь вспомним один из комментариев: «Наш СКИФ на 3 ГэВ не уникален. Более мощные аналоги есть не только в Америке 7 ГэВ, но также во Франции 6 ГэВ, Германии 6 ГэВ и Японии 8 ГэВ.» Все правда, есть такие проекты. Не упомянут «одноклассник» приведенного семейства – недавно запущенный в Китае источник четвертого поколения HEPS с энергией 6 ГэВ. Почему же у одних машин энергия пучка 3 ГэВ, а у других 6 ГэВ? Последние «мощнее», в смысле – энергичнее, чем первые, и, значит, лучше?
Чтобы ондуляторы источников третьего поколения «производили» жесткий рентген, энергия электронов должна была быть достаточно большой, а мягкий рентген был доступен и при меньшей энергии. Вот эволюция и сформировала два вида источников: с энергией 3 ГэВ и 6 ГэВ. Трехгэвных машин много, шестигэвных – мало, поскольку они существенно больше (характерный периметр накопителя 1000 – 1500 м) и, понятно, сильно дороже и в изготовлении, и в эксплуатации.
Но можно ли сказать, что шестигэвные источники лучше, чем трехгэвные? Нет, так же как грузовой автомобиль не лучше, чем легковой. Все зависит от области применения. Источники с энергией 6 ГэВ «заточены» на эксперименты с коротковолновым излучением, с энергией 3 ГэВ – с длинноволновым. Работы хватает и тем, и другим, и программы научных исследований на таких машинах дополняют друг друга. Но корректно сравнивать одноклассников – машины с высокой и с низкой энергией отдельно (грузовики и легковушки). А здесь, среди источников с энергией 3 ГэВ и периметром до полукилометра, работающих или строящихся, СКИФ пока обладает минимальным проектным эмиттансом, а, следовательно, потенциально – более высокой яркостью излучения.
Сейчас из-за прогресса в создании ондуляторов грань между низкой и высокой энергией стирается. СКИФ с энергией 3 ГэВ, использующий сильные сверхпроводящие короткопериодные ондуляторы, может проводить эксперименты с фотонами до 10-30 кэВ. Напрашивается компромисс с энергией 4.5 ГэВ (эмиттанс квадратично падает, размер и цена уменьшается и т.д.) и массовым использованием сверхпроводящих магнитов.

И наконец мы подошли к основной теме нашего рассказа. Про СКИФ. Источник синхротронного излучения четвертого поколения с энергией 3 ГэВ и периметром накопителя 476 м. Иногда говорят, что это источник «поколения 4+», имея ввиду, что эмиттанс СКИФ достиг дифракционного предела для своей области спектра – мягкого рентгеновского излучения: для длины волны около 0.1 нанометра этот эмиттанс равен примерно 100 пм´рад. А у СКИФ проектный горизонтальный эмиттанс электронного пучка 75 пм´рад, и разными манипуляциями может быть доведен до 40 пм´рад.
СКИФ реализуется под управлением Института катализа им. Г.К. Борескова СО РАН: исследование катализаторов немыслимо без синхротронного излучения, и ученые Института катализа «кровно» заинтересованы в скорейшем создании нового научного прибора. Разработчиком и изготовителем ускорительного комплекса СКИФ выступил Институт ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН. СКИФ построен в рамках Федеральной научно-технической программы (ФНТП) развития синхротронных и нейтронных исследований и исследовательской инфраструктуры. Головная научная организация ФНТП – НИЦ «Курчатовский институт» в настоящее время создает в Протвино еще один источник синхротронного излучения четвертого поколения СИЛА с энергией пучка 6 ГэВ. СИЛА – это аббревиатура «СИнхротрон» и «ЛАзер (на свободных электронах)»: в одном уникальном комплексе будут использоваться две установки. Про кольцевые источники фотонов мы уже много знаем. Лазер на свободных электронах – это тоже своеобразный источник синхротронного излучения (поскольку в нем излучают релятивистские электроны в поле ондулятора), но на линейном ускорителе высокой энергии, что позволяет получать очень-очень короткие (в 10-100 раз короче, чем в циклическом источнике), очень яркие и когерентные вспышки излучения. Эти свойства особенно ценны для исследования нестойких биомолекул. При попытке расшифровки структуры такой молекулы с помощью «обычного» синхротронного излучения она может «сгореть». Сверхкороткая и сверхъяркая вспышка лазера на свободных электронах успевает «снять» картинку структуры до того, как биомолекула разлетится на атомы.
Вместе СКИФ и СИЛА перекроют широкий спектральный диапазон от инфракрасного излучения до жестких гамма-квантов с энергиями в сотни килоэлектронвольт и параметрами пучка четвертого поколения.
Компоновка СКИФ традиционна: инжектор (линейный ускоритель с энергией 200 МэВ), синхротрон-бустер (промежуточный ускоритель, являющийся «честным» синхротроном, но не использующийся для экспериментов с синхротронным излучением) на диапазон энергий 200 – 3000 МэВ и накопительное кольцо. Раз в несколько минут инжектор «впрыскивает» в накопитель небольшую порцию электронов, чтобы восполнить потери пучка, который остается почти постоянным в течение часов и суток.

Накопительное кольцо состоит из 16 идентичных магнитных секторов, разделенных 6-метровыми прямолинейными участками, где размещаются излучатели – вигглеры и ондуляторы. Задают орбиту пучка, эмиттанс и другие параметры 688 больших поворотных и фокусирующих магнитов. Еще примерно столько же магнитов поменьше используются для тонкой настройки. Поверхности полюсов магнитов, ответственные за формирование поля, изготавливаются с высочайшей точностью. Ошибка профиля полюса относительно расчетного должна быть не больше 20 – 50 микрометров (тоньше человеческого волоса), иначе распределение поля исказится, частицы полетят «криво» и в конце концов погибнут.
Как мы уже знаем, для минимизации эмиттанса нужны магниты с малым углом поворота и, следовательно, со слабым магнитным полем. Такие магниты излучают в мягком диапазоне, и, чтобы получить жесткое излучение, центральный дипольный магнит каждого из 16-ти секторов, сделан коротким и очень сильным – поле в нем в 4 раза больше, чем в остальных. Чтобы этого добиться, пришлось этот диполь набирать из блоков самого мощного в мире постоянного магнита – сплава редкоземельного металла неодима, железа и бора (NdFeB). Работа с такими магнитами опасна – во время сборки между блоками возникают силы в несколько тонн, и, если между ними попадет рука, можно остаться без пальца. Поэтому все манипуляции делаются на специальном стапеле, а конструкция тщательно фиксируется.
В «обычных» магнитах поле создается катушками с током. Но так как токи достигают 1000 ампер, катушки наматываются не обычным проводом, а шиной с каналом, своего рода медными макаронами прямоугольного сечения. В канале течет охлаждающая вода: мощность, которая выделяется в катушке, столь велика, что без охлаждения катушка приходит в негодность за несколько минут. Читатель может сказать: но ведь вода проводит ток («на соревнованиях по плаванью тройку лидеров замкнул электрик Петров»), а, следовательно, часть тока питания будет, вместо магнита, утекать вместе с водой наружу. Чтобы этого не происходило, воду специально готовят: охлаждают, дистиллируют, деионизируют в сложных системах. Ток вода проводит преимущественно из-за растворенных в ней солей, щелочей и кислот, сама же электрически нейтральная молекула воды Н2О не склонна к диссоциации на протоны и ионы, так что особо чистая вода является отличным изолятором.
Электронный пучок должен двигаться в очень-очень хорошем вакууме, иначе столкновение электронов с атомами и молекулами воздуха быстро погубит все частицы. Отделяет пучок от атмосферы вакуумная камера, которая на большей части кольца накопителя представляет собой тонкостенную трубку внутренним диаметром 27 мм из алюминиевого сплава. С двух сторон трубки в горизонтальной плоскости сделаны приливы с отверстиями, в которых тоже течет деионизированная вода: синхротронное излучение греет вакуумную камеру с мощностью почти полкиловатта на погонный метр, и, если это тепло не снимать водой, вакуумная камера просуществует очень недолго. Газы из камеры СКИФ откачивают почти 400 мощных вакуумных ионно-геттерных насосов, которые обеспечивают давление на уровне нескольких миллиардных долей мм ртутного столба (напомним, что атмосферное давление на уровне моря 760 мм.рт.ст.). Если бы мы захотели построить ускоритель в космосе, то это пришлось бы делать не ближе 600 км от поверхности Земли – только там достигается давление, как в вакуумной камере накопителя СКИФ.
Может возникнуть вопрос: ну хорошо, откачали воздух, который остался в вакуумной камере после ее герметизации, значит насосы можно отключать? Оказывается, нет. Это для нас стенка вакуумной трубы выглядит твердой, прочной и гладкой. А молекулы газа «видят» рыхлую структуру алюминиевого сплава и обширные пустые пространства между атомами, куда этот газ и «набивается», как в губку. При откачке газ медленно вытекает из материала камеры, нагретой синхротронным излучением, и это длится годами. И даже если предположить, что когда-нибудь весь «впитавшийся» в металлическую губку газ будет откачан, есть медленная диффузия атмосферных газов сквозь стенки камеры, либо через микродефекты, либо просто по междоузлиям и вакансиям кристаллической решетки. Поэтому вакуумные насосы работают все время без остановки, пока существует ускоритель.
Как уже говорилось, источник синхротронного излучения четвертого поколения – очень сложное устройство. Рекордная яркость излучения может быть достигнута, если реальные параметры пучка электронов с высокой точностью соответствуют расчетным. При этом множество факторов препятствуют этому: точность расстановки магнитов в проектное положение, точность задания токов, питающих магниты, перепады и градиенты температуры охлаждающей воды и воздуха в тоннеле накопителя, сейсмические микровибрации природного и промышленного происхождения (электронный пучок может «отреагировать» на автомобиль, проехавший в ста метрах), ошибки операторов, в конце концов, и т.д. Предусмотрены небольшие магниты-корректоры, способные все это исправить, но чтобы ими оперировать, пучок нужно «видеть», нужно уметь измерять его параметры. Для этого существует сразу несколько систем. Одна буквально «рассматривает» пучок: помимо стандартных выводов излучения экспериментаторам сделаны диагностические, где стоят приборы, регистрирующие видимые фотоны. Так можно наблюдать на экране и измерять размеры и форму электронного пучка, продольное и поперечное распределение электронов, эволюцию пучка во время тонкой настройки и т.д. Другая система реагирует на электромагнитный импульс пролетающего сгустка. В вакуумную камеру вставлены 224 датчика с двумя вертикальными и двумя горизонтальными пуговками-электродами, регистрирующими поле сгустка – чем ближе сгусток к электроду, тем сильнее с него импульс тока. Суммарный сигнал показывает интенсивность сгустка, разностный – координату. Так контролируют интенсивность и орбиту пучка. Еще есть датчики рассеянных частиц, щупы, вводимые в вакуумную камеру, металлические пластины с люминофором, который светится под пучком, как экран телевизора и т.д.
Магниты – органы моторики, «мышцы», поворачивающие электроны. Разнообразные «пучковые» датчики – органы чувств, поставляющие информацию о пучке. И все это работает под жестким контролем системы управления, раскинувшей десятки километров «нервных волокон» – сенсоров, стекловолокна и проводов по всему комплексу. Сотни процессоров (фактически каждое устройство сейчас, будь то источник питания магнита, вакуумный насос или генератор импульсов, снабжено мощным интеллектуальным контроллером) собирают данные и передают управляющие сигналы. Вся информация стекается в центр управления, где сложные программы, работающие в мощных компьютерах, помогают физику-оператору управлять многочисленными процессами и режимами работы установки.
Сейчас модной темой стали «цифровые двойники» – виртуальная копия сложного физического объекта или процесса, программный аналог для тестирования, наладки, исследования работы в экстремальных или аварийных условиях, поиска ошибок, которые могут дорого стоить в реальной жизни. Для ускорителей цифровые двойники создают давно – это модели, где описываются все основные элементы и процессы, влияющие на движение частиц. Чем точнее численная модель и чем больше явлений она учитывает, тем больше шансов получить рекордные значения параметров ускорителя. Есть такая модель и у СКИФ: частицы с заданным шагом и начальными условиями движутся в электромагнитных полях, сталкиваются с атомами газа, друг с другом, излучают фотоны, ускоряются, перелетают из бустера в накопитель и т.д. Часть из них из-за испытываемых возмущений попадает на стенки вакуумной камеры и гибнет. Задача разработчика – минимизировать число выбывших частиц постепенно улучшая характеристики установки. У кого лучше получилось, тот и создал лучшую машину.

Семь экспериментальных станций первой очереди СКИФ, утвержденные ФНТП синхротронных и нейтронных исследований, полностью готовы, собраны в огромном экспериментальном зале СКИФ и соединены с вакуумной камерой накопителя фронтендами (никакой Ж…).
Две экспериментальные станции используют излучение из ондуляторов одинаковой конструкции со 128-ю короткими периодами длиной 15.6 мм каждый. Сильное поле сверхпроводящих магнитов ондулятора позволяет получать излучение с энергией фотонов 2 – 30 кэВ. Станция 1-1 «Микрофокус», как уже видно из названия, используя малый эмиттанс и рентгеновскую оптику, может концентрировать синхротронное излучение в пятно меньше 200 нм (в перспективе 100 нм), используя для исследования все три класса методик – спектроскопию, дифракцию и рентгеновскую визуализацию для изучения химического состава и кристаллической структуры вещества, например, минералов и ценных руд. Оборудование станции позволяет нагревать образцы до 6000°К и создавать давление до 3 миллионов атмосфер, чтобы исследовать экстремальные состояния вещества, близкие к недрам Земли и планет-гигантов. Станция 1-2 «Структурная диагностика» специализируется на дифракционном анализе, в том числе, с высоким угловым и пространственным разрешением. На этой станции будет проводиться широкий спектр исследований фазового состава, кристаллической структуры разнообразных веществ и материалов – катализаторов, минералов, функциональных и конструкционных материалов, материалов для энергетики и энергосбережения, для строительной индустрии, а также комплексов патогенных белков с потенциальными лекарствами для фармацевтической промышленности.
Станция 1-3 называется «Быстропротекающие процессы», и из самого названия видно, что основная ее задача – динамические исследования с характерными временами от нано- до миллисекунд: быстрые химические реакции, физика и химия взрыва, воздействие ударных волн или плазмы на конструкционные материалы и т.д. Популярная тема – оптимизация материала первой стенки термоядерного реактора, подвергающейся воздействию плазмы с температурой десятки и сотни миллионов градусов, нейтронной и ионной бомбардировке и т.д. Чтобы «просвечивать» плотные объекты, источником излучения служит многополюсный сверхпроводящий вигглер с жестким спектром (энергия фотонов до 100 кэВ). Но и мощность его излучения более 30 кВт, и большую часть этой мощности нужно «перехватывать» охлаждаемыми приемниками излучения. Среди оборудования станции – уникальная исследовательская герметичная и прочная камера, где можно изучать взрывные процессы, «снимая» рентгеновское кино.
Станция 1-4 «XAFS-спектроскопия». Реализуются различные методики рентгеновской спектроскопии поглощения. Измеряется поглощение рентгеновского излучения в зависимости от длины волны (энергии фотонов). Излучение берется из сверхпроводящего ондулятора. На станции может изучаться локальная пространственная, электронная и магнитная структура широкого класса объектов (в твердой, жидкой и газовой фазе). Поскольку спектр поглощения зависит от природы, состава и структуры поглощающего вещества, можно, например, определять наличие примесей в сплавах или тяжелых элементов в биологических объектах при очень низком содержании анализируемого элемента (до 0.001%). Исследования интересны для таких областей, как физика твердого тела, материаловедение, геология, экология, неорганическая химия, коллоидная химия, гетерогенный и гомогенный катализ, микроэлектроника.
На Станции 1-5 «Диагностика в высокоэнергетическом рентгеновском диапазоне» будет реализован целый ряд исследовательских методик рентгеновской микроскопии, дифракции, рассеяния, фазово-контрастной радиографии с очень жесткими квантами (от 25 кэВ до 150 кэВ). Излучение берется из сверхпроводящего вигглера с сильным полем (до 4.5 Тл, для сравнения, у мощного поворотного магнита накопителя – 2 Тл, у «обычного» поворотного магнита – 0.5 Тл). Поэтому несмотря на небольшое число периодов магнитной структуры вигглера (всего 18), мощность излучения такого устройства около 40 кВт. Станция станет базовой для уникальных экспериментов в областях медицины, материаловедения, геологии и геофизики, археологии и палеонтологии.
Единственный для станций СКИФ первой очереди не-сверхпроводящий ондулятор производит мягкое рентгеновское излучение (10 – 2000 эВ) для экспериментальной станции 1-6 «Электронная структура». Основное направление исследований на этой станции – фотоэлектронная спектроскопия. Фотоны «выбивают» электроны с оболочек исследуемых атомов, и по набору энергий вылетающих фотоэлектронов можно определить энергии связи электронов в атомах и молекулах вещества. А поскольку эти энергии зависят от типа химической связи, то фотоэлектронная спектроскопия востребована в различных областях аналитической и физической химии. «Фишкой» электромагнитного ондулятора является система полюсов, которая создает не только вертикальное периодическое поле, но и горизонтальное. В зависимости от значений вертикального и горизонтального полей траекторию электрона можно сделать плоской извилистой кривой или спиральной. В последнем случае электромагнитная волна приобретает циркулярную («правую» или «левую») поляризацию и «выбивает» не любые фотоэлектроны, а с определенным направлением спина, что важно для изучения магнитных свойств материалов.
И наконец, станция 1-7 «Базовые методы синхротронной диагностики», которая «берет» излучение из «сильного» поворотного магнита с большим полем. Яркость из такого излучателя меньше, чем из ондулятора, зато спектр существенно жестче – максимум приходится на энергию квантов 10 кэВ, и до 50 кэВ поток фотонов все еще заметный. Эта станция предназначена для классических и востребованных методик: спектроскопия рентгеновского поглощения, порошковая и монокристальная рентгеновская дифракция и т.д., которые позволят решать широкий круг задач для физики, биологии, химии, геологии, археологии и медицины. Поскольку станция создается в сотрудничестве с Новосибирским государственным университетом, планируется использовать ее для практической подготовки научных кадров.
Регулярная работа источника синхротронного излучения выглядит следующим образом: после заполнения орбиты заданным числом и распределением сгустков электронный ток в накопителе поддерживается постоянным изредка (раз в несколько минут) подпитываясь от инжектора. Если ничего не ломается, то такая работа продолжается сутками с короткими перерывами на техническое обслуживание. Это важно как с точки зрения эффективности исследований (дорогостоящее оборудование не должно простаивать), так и для стабилизации теплового режима оборудования – даже малые колебания температуры приводят к дрейфу пучка электронов и другим нежелательным последствиям.
СКИФ не зря назван центром коллективного пользования. Ученые подают электронную заявку на проведение эксперимента на определенной станции, которая рассматривается экспертной группой с целью (а) убедиться, что предлагаемый эксперимент вообще реализуем в имеющихся условиях и (б) что он интересен и значим для науки (чтобы не тратить напрасно дорогостоящее время). В случае положительного заключения группа ученых приезжает с набором образцов на СКИФ, персонал которого помогает организовать и провести эксперимент. Вместе с подготовкой проведение исследований занимает 3-4 дня (и ночи! – работы продолжаются круглосуточно), после чего одна группа уезжает в свой родной институт (лабораторию, университет, компанию и т.д.) публиковать умные статьи, а ее место занимает следующий коллектив со своими образцами – настоящий Конвейер Научных Открытий! Несложно сосчитать, что СКИФ будет нужен не нескольким десяткам ученых, как утверждал комментатор, а полутора-двум тысячам в год.
СКИФ – не только сложный научный объект, но и уникальная строительно-инженерная инфраструктура…
Но пора закругляться, поэтому будем кратки – только цифры и телеграфная строка. 30 гектар общая площадь (42 футбольных поля). 34 здания и сооружения. Диаметр здания накопителя – 240 м (внутрь легко вписывается основание пирамиды Хеопса). Всего 129,000 куб.м бетона, из них 51,678 куб.м в фундамент (для сравнения: Лахта Центр в Санкт-Петербурге – 19,700 куб.м, Башня «Федерация» в Москве – 14,000 куб.м). 12 м – толщина основания здания накопителя: многослойный пирог из 40 тысяч раскатных свай, грунтовых смесей и сплошной железобетонный «бублик» фундамента толщиной 1.5 м. Зачем так сложно? Чтобы уменьшить уровень сейсмических вибраций, поскольку если будут «трястись» магниты, то они с большим усилением будут трясти электронный пучок, и исследователь не сможет навести синхротронное излучение на микро- или нано-объект несмотря на супермалый эмиттанс.
Под землей уложено 126 км трубопроводов и 920 км (570 тонн) кабелей. Доступ к ним обеспечивают 60 кабельных камер и колодцев. Над землей установлено 125 опор освещения, и 12 распределительных подстанций 10/0.4 кВ «раздают» электроэнергию в разные здания и установки. Полное потребление ЦКП «СКИФ» после запуска всех 30-ти экспериментальных станций около 12 МВт. Водоснабжение 45 куб.м в час. Стабильность температуры воды, охлаждающей основное оборудование ускорительного комплекса ±1°С (линейного ускорителя ±0.1°С). Стабильность температуры воздуха в тоннеле накопителя ±1°С.
12 МВт – это много или мало? Примерно столько потребляет средний завод пищевой или легкой промышленности. Или 2-3 больших стадиона. В Новосибирске четыре теплоэлектростанции, всего одна из них, ТЭЦ-5 имеет мощность 1200 МВт, так что СКИФ потребит только 1% от этого значения, и выключать свет в Новосибирске «для запуска диковины в работу», очевидно, не потребуется.
Проектировало СКИФ АО «Центральный проектно-технологический институт», а строительство осуществляло АО «КОНЦЕРН ТИТАН-2», известное созданием атомных электростанций. Обе организации входят в Госкорпорацию «Росатом», поскольку СКИФ является объектом применения Федерального закона №170-ФЗ «Об использовании атомной энергии», как радиационный источник, не относящийся к ядерным установкам, но «в котором … генерируется ионизирующее излучение». Обычно в этом месте рассказа слушатели задают вопросы об опасности источника синхротронного излучения для окружающей среды и проживающих в его окрестности граждан.
Давайте разберемся. Источником ионизирующего излучения у нас являются электроны, разогнанные до высокой энергии, и синхротронное излучение. Конечно, если встать на пути этих пучков, ничего хорошего не будет. Но пучки электронов движутся в ускорителях, которые со всех сторон окружены толстыми (до 1.5 м бетона) стенами биологической защиты. Проходы в стене закрыты радиационно-защищенными дверями. Так же устроены экспериментальные станции, работающие с синхротронными пучками, – они помещены в специальные защитные «домики» со свинцовыми стенками, чтобы синхротронное излучение, рассеянное при экспериментах, не могло «выбраться» наружу. Все двери оснащены блокировочными контактами. Внутри тоннелей есть сенсоры движения. Ускорители и станции окружены сетью датчиков радиационного контроля. Доступ в зоны, где расположены ускорители и экспериментальное оборудование, возможен только для обученного и проходящего регулярные проверки по радиационной безопасности персонала СКИФ. Автоматика настроена так, что включить пучок можно только если в опасных областях не осталось ни одного человека, двери замкнуты, системы безопасности активированы. Если кто-то попытается проникнуть в тоннель ускорителя не санкционированным образом, пучок электронов мгновенно сбрасывается безопасным способом. На источнике синхротронного излучения нет радионуклидов. А главное, в случае любой аварии, будь то отключение электропитания, сбой источника тока магнита, нарушение целостности вакуумной камеры и т.д., пучок просто гибнет, и СКИФ перестает быть источником ионизирующего излучения. Если с аварией на атомном реакторе неприятности только начинаются, то на ускорителе частиц все тут же и заканчивается: он становится просто электроустановкой, радиационно-опасной для окружающих не более, чем трансформаторная подстанция во дворе дома.
Итак, подведем итоги. СКИФ – современный источник синхротронного излучения. Большой, сложный и дорогой научный прибор, способный, после того, как заработают все запланированные экспериментальные станции, обеспечить проведение уникальных экспериментов для нескольких тысяч ученых в год. Стоило ли оно того? Имеет место вопрос: «…запустят этот скиф, поизучают наночастицы, может даже чего откроют, а дальше что»?
Ответить хочется перефразировав известное выражение Наполеона про армию, но про науку: «Кто не хочет кормить свою науку, будет кормить чужую». Причем будет переплачивать кратно (поскольку коммерческая стоимость высокотехнологичных продуктов, естественно, больше, чем то, что потрачено на исследования). Но даже не в деньгах дело. Главное, что придется сидеть «на игле», зависеть от тех, кто владеет этими технологиями и в любой момент может ввести санкции и перекрыть кран.
Хрестоматийный пример: Атомный Проект в Советском Союзе состоялся потому, что в 1932 году в Радиевом институте в Ленинграде группа молодых физиков: И.В. Курчатов, Г.А. Гамов, Л.В. Мысовский решили построить первый в Евразии циклотрон, чтобы изучать физику атомного ядра (да, да, Игорь Васильевич начинал, как «ускорительщик»). В то время разговоры об атомной энергетике или бомбе считались фантастикой. Учеными двигало чистое любопытство, они не думали «дальше что?», было просто интересно. Но когда пришло время, И.В. Курчатов и его команда оказались подготовлены к тому, чтобы в кратчайший срок превратить накопленные фундаментальные знания в технологии: реакторы, электростанции, ледоколы-атомоходы и ядерный щит страны.
***
Постскриптум. Вы прочитали даже на научно-популярную, а очень-популярно-научную статью. Пришлось многое упрощать, адаптировать, облегчать, пересказывать простыми словами, перефразировать, недоговаривать и тому подобное. А что делать? Хотелось рассказать максимально просто о сложном и сделать это интересно, увлекательно и не скучно. Как получилось – судить вам. Для тех же, кто шарит в физике и хочет обязательной точности и строгости – читайте Ландау-Лифшица.
* Большую благодарность выражаю моим коллегам, замечательным ученым Николаю Александровичу Винокурову и Яну Витаутасовичу Зубавичусу за ценные советы и правку рукописи.
Искренне Ваш,
Директор ЦКП «СКИФ»
Евгений Левичев

