В США предложили не возвращать свой госдолг на 40 триллионов долларов — что об этом говорит наука?

В России существуют устойчивые, давно сложившиеся и абсолютно непоколебимые идеи по поводу американского госдолга: США за счет него живут. Поэтому он такой громадный.

И потому что он такой громадный — ВВП России чуть не за десятилетие, — выплатить его американцы никогда не смогут. Значит, управляющее Штатами глубинное государство постепенно психологически готовит подданных к «управляемому дефолту», то есть списанию долгов.

В этой схеме все логично. В том числе статья известного редактора и журналиста американских деловых СМИ в «Нью-Йорк Таймс», где он предложил списать американский внешний долг, опираясь на опыт шумеров с их традицией амарги.

Текст ниже не понравится многим его российским читателям, поскольку он — с опорой на современную макроэкономическую теорию — показывает, почему каждый из этих тезисов вызывает большие вопросы. Вы предупреждены.

Шумеры реально списывали внутренний долг?

Пол Винья — американец, образование получал на родине, причем далеко не в лучшем из ее вузов. Поэтому он не знает, что шумеры никогда не списывали внутренний госдолг. В основном потому, что ни его, ни самой концепции внутреннего госдолга ни они, ни вообще древность никогда не знали.

Амарги — реально существовавший обычай уничтожения глиняных табличек при храмах в начале царствования нового правителя. Но он уничтожал исключительно личные долги мелких землевладельцев перед местными аналогами банков.

Местные цари делали так не из человеколюбия, а из-за института долгового рабства. Когда должник не мог платить, ростовщик-банк получал в собственность его и его землю. Царь же лишался солдата для ополчения на случай войны и налогоплательщика на случай мира.

Абсолютно по той же схеме действовали правители много раз после шумеров. Вавилонский царь Хаммурапи запретил банкам брать годовой процент выше 20. Афинский политик Солон вообще списал долги крестьян в ноль. А проданных из-за долгового рабства на экспорт постановил купить обратно на деньги государства и освободить. Дело было в любви Солона к чужой земле: затяжная война Афин и Мегары из-за Саламина требовала много солдат, а долговое рабство уменьшало их число быстрее любой войны.

Кто больше платит — тот в войне победит

Внутренний долг государства как идея возник в Венеции и Генуе XII века. Они вели затяжные и сложные войны, которые требовали средств. В отличие от современной Западной Европы, поднять налоги тогда было невозможно: народное недовольство в виде бунта убило бы носителя такой инициативы физически. Поэтому властям пришлось занимать у населения под несколько процентов годовых.

Итоги хорошо известны: обе республики стали могущественнейшими государствами Средиземноморья, а Византия, у которой идея внутреннего долга не появилась, проиграла им. Страны без госдолга не могли выиграть в долгой войне у тех, кто долг имел: нечем было финансировать флот и армию.

Проблемы начались, когда обе страны-изобретательницы начали воевать друг с другом. Тут уже никто не мог взять верх. В процессе их долг превысил 100 процентов ВВП — как у США сегодня, — но ни одна из республик никогда не объявляла дефолт. Ибо они прекрасно понимали, что после этого станут небоеспособными. Ведь больше им никто не займет, а вести затяжные войны без долгов невозможно.

Кто же все-таки первым начал списывать государственные долги, если не шумеры и уж тем более не итальянцы? Это известно точно: средневековые короли. В отличие от республик, они занимали не у своих граждан, а у все тех же итальянцев. Когда отдавать было нечем, короли объявляли дефолт.

История о том, как такие дефолты превратили первую державу Запада, Испанию, в третьеразрядное государство, поучительна, но не относится к делу: по сути, это был не внутренний, а внешний долг. А тот долг, что Винья предлагает списать, именно внутренний. И не только потому, что 75 процентов долга США принадлежат самим американцам. Но и потому, что он весь долларовый.

То есть Штаты могут напечатать доллары и отдать любую сумму долга в любую секунду. Примеры печати денег с нужной скоростью в этом столетии уже были — достаточно вспомнить 2008 год или времена пандемии.

Так все-таки, когда обнулить решили именно внутренний долг? Первые крупные отказы от них можно увидеть лишь в Новое время: французские короли решали, что возвращать долги своим же гражданам дорого, и «обнулялись».

Что было результатом? Длительные войны у французов не задались. Занимать такому ненадежному госаппарату под нормальный процент оказалось не готово даже собственное население.

Так Париж потерял Индию, Канаду, огромный кусок современных США. А в итоге очередной цепи дефолтов короли не удержали власть и у себя в стране.

Именно после этого впервые в истории возникла идея о губительности госдолга: ее носителем стал Наполеон. Соотношение госзаймов к ВВП при нем не изменилось, болтаясь в районе десятка процентов.

У Англии же по итогам Наполеоновских войн долг взмыл вверх сначала до 150%, а потом до 200%++ ВВП. Вдвое выше, чем у США сегодня.

Итог был немного предсказуем: англичане потратили на войну с Францией втрое больше, чем Наполеон потратил вообще на все свои войны. А на флот — в пять раз. Да, гений Нельсона помог англичанам выиграть Трафальгарское сражение. Но войну на море выиграли именно 150-200%++ ВВП внутреннего долга — против в 20 раз меньшей величины госдолга у французов.

И так было не только на море. Без огромного госдолга британский посол не смог бы профинансировать госпереворот с убийством русского императора Павла в 1801 году. Да и в войнах 1812-1815 годов каждый шестой рубль русских военных расходов на самом деле был английским. Это, на минуточку, существенно выше, чем доля ленд-лиза в советских военных тратах Второй мировой.

Выходит, британский госдолг во многом управлял историей не только Англии или Франции, но и России. Хотя она до устроенного в ней с участием британского госаппарата силового переворота вообще хотела быть союзником Наполеона.

Так величайший военный гений своей эпохи умер в английском плену на английском острове. А Британия, не без субсидий белым сипаям с Востока, уничтожила конкурента и стала крупнейшей экономикой Запада.

Англичане запросто могли бы написать на его могиле: «Не хотел брать в долг? Умри в неволе». И по фактам были бы совершенно правы.

Но разве внутренний долг не зло? А как же дефолт 1998 года в России?

Все эти пыльные века истории не произведут особого впечатления на русского читателя. И не только потому, что макроэкономики в школе нет, отчего многие судят о ней понаслышке. Но и из-за специфического опыта нашей страны, дефолта 1998 года.

Тогда внутренний госдолг был до смешного маленьким, примерно пятая часть ВВП, почти как у России сегодня. К тому же он еще номинирован был в рублях, то есть в теории государство в принципе не должно по нему обанкротиться, ведь ЦБ мог напечатать и выдать любой объем рублей для уплаты такого долга.

Несмотря на ничтожный объем долга к ВВП, дефолт случился и устроил психологический шок огромных масштабов: смертность в 1999 году взлетела на 156 тысяч человек (7,82 процента) — огромная величина. До 1998-го подобные скачки смертности в России мирного времени мог устроить или Сталин с реформами (+8,88 процента смертей в первый год коллективизации), или Гайдар с реформами (+17,8 процента смертей в первый год перехода на капитализм, каким его видел он, бывший главред журнала «Коммунизм»).

Как и в 1992 году, основной скачок смертности пришелся не на голод или инфекции, а, разумеется, на инфаркты и инсульты. Любой, кто следил за экономикой после августа 1998-го, ни на секунду не удивится такому «послевкусию».

Назовем вещи своими именами: столь огромная избыточная смертность, что была в год дефолта, по масштабам превосходит потери России во всех войнах после 1945 года, вместе взятых. Никто в здравом уме не захочет повторить это.

Но с макроэкономической точки зрения причиной был совсем не сам внутренний долг. А исключительно специфический образовательный ландшафт тогдашнего российского госаппарата, отвечавшего за экономику. Когда людей, ответственных в то время за экономику, опрашивали, кто же виноват в дефолте, они давали очень похожие ответы.

Однако любой студент приличного экономфака уже после первого курса ответит совсем иначе: в любом дефолте по госдолгу в национальной валюте виноваты исключительно экономические власти. Поскольку они всегда могут напечатать любое количество денег, чтобы выплатить любые проценты и долг.

Оправдания тех, кто в 1998-м принимал решения о том, что отказ от дефолта вызвал бы инфляцию, не работают: факты показывают, что как раз сразу после дефолта ЦБ России все равно пришлось печатать деньги. Ведь когда вы отказываетесь платить по долгам, вам больше никто не занимает, отчего эмиссия в тех условиях начиналась автоматически.

Инфляция при этом поднимается только при одном очень важном условии: проценты по госдолгу искусственно занижают ниже уровня ощущаемой населением инфляции. От этого граждане массово распродают гособлигации и начинают скупать товары, что и запускает инфляционный рывок.

Если такого занижения нет, деньги держателей госдолга не выходят на товарный рынок и не вызывают взлета инфляции.

Примеров этому не счесть: скажем, Китай в 2009 году увеличил внутренний долг государственных организаций более чем на 14 процентов ВВП всего за год. Весь российский внутренний госдолг к 1998-му, напомним, был не более 20% от нашего ВВП тогда.

Беда России в 1998 году была в том, что ее экономикой управляли те, кто ей управляли. А совсем не те, кто управлял экономикой Китая через 10 лет.

Перефразируя классиков, одни из нас управляют экономикой хорошо, а другие — плохо. Естественно, вторые потом скажут, что виноватых нет, и искать их незачем.

Но если мы хотим, чтобы смертность больше никогда не взлетала, как в 1998 году, надо совершенно точно понимать: дефолт по госдолгу в национальной валюте в принципе не может случиться без виноватых. Чтобы он произошел, у власти должны быть люди, считающие, что проще кинуть покупателей внутреннего госдолга, чем напечатать деньги и заплатить по нему.

Будут ли США обнулять госдолг, как советует Пол Винья? Кстати, почему он это советует?

Деньги — это кровь войны. В 1991-м госдолг США составлял 8,8 триллиона (здесь и далее в современных долларах). Сегодня — 40 триллионов. За 1991-2026 годы американские Министерство войны и Министерство по делам ветеранов потратили 31 триллион долларов.

Иными словами, прирост госдолга США после исчезновения СССР практически совпадает с расходами этой страны на войны и их последствия.

Получается, чтобы перестать наращивать государственный долг, Штатам нужно отказаться от постоянного ведения затратных войн. Не секрет, что сделать это они не могут: война есть нормальное состояние США с 1991 года. Согласно конгрессу, за эти 35 лет практически не было дней, когда его страна не воевала бы где-нибудь.

Логично: не воевать американцы склонны тогда, когда это ведет их к слишком большим потерям. То есть сразу после войны с большими потерями и только до тех пор, пока эти потери не забудутся.

Так было между Кореей, где они потеряли полсотни тысяч убитыми, и Вьетнамом, где они потеряли еще столько же. Пока в мире нет того, кто убивает по полсотни тысяч американских солдат за войну, Вашингтон не может выйти из боевых действий на сколько-нибудь длительный срок.

Из этого ясно, что в нынешнюю историческую эпоху дефолт по его госдолгу нереалистичен. Это может случиться, только если Иран или какая-то другая страна нанесут Вашингтону потери в 50 тысяч убитых или более. Технический уровень иранской армии (в силу отказа Тегерана от создания ядерного оружия) пока не позволяет это сделать. А нападать на более сильные государства не позволяет уже уровень решительности властей США.

Но еще более важный вопрос в другом: нужно ли Штатам вообще это делать?

Невозможно найти рациональных причин для дефолта в ситуации, когда вы печатаете валюту, в которой номинирован ваш госдолг. Конечно, на это можно сказать, что их не было и в России 1998 года, — зато были иррациональные, то есть вера в то, что объявить дефолт правильнее, чем печатать деньги для покрытия госдолга.

В США есть группа экономистов, мыслящих так же экзотически, как российские госэкономисты 1998-го, своего рода местные Гайдары и Чубайсы, которые тогда тоже считали дефолт меньшим злом.

Как и в России тогда, эти люди — экономисты радикальных взглядов типа Питера Шиффа. Они считают, что Штатам нужна суровая экономическая рецессия, а чтобы войти в нее, требуется объявить дефолт по внутреннему долгу.

Проблема в том, что Шифф и его единомышленники не могут повлиять на политику американских властей вообще никак. В отличие от Гайдара, Чубайса и их единомышленников, собравшихся на правительственной даче в выходные перед дефолтом 1998 года и решивших, что он необходим, эти люди не «в авторитете» и высказывают свои пожелания платонически.

К этому прибавляется тот факт, что если у нас в 1998 году такие экономисты управляли всем, то в США это персонажи скорее комические. Как едко пишут местные СМИ: «Шифф — известный биржевой медведь, делающий такие утверждения десятилетиями. И они не исполняются».

Очень важный момент: Шифф, Гайдар или Чубайс не обманывали, когда призывали к дефолту и рецессии как к меньшему злу. Такова их истинная вера. Мы знаем это потому, что Шифф вкладывал как личные деньги, так и деньги своих клиентов в неамериканские активы аж с 2008 года, ожидая «неизбежного краха доллара» и прочих нереалистичных событий. В итоге американские активы подорожали относительно неамериканских. На чем и он, и те, чьими активами он управлял, понесли большие финансовые потери.

В чем корни истинной веры таких экономистов? Гайдар, Шифф и им подобные, как, впрочем, и большинство обычных людей с улицы, едины в одной мысли: деньги — реальный эквивалент товаров и услуг. А значит, рост их количества не должен происходить быстрее роста объема товаров и услуг. Иначе возникнет гиперинфляция, которая уничтожит экономику.

Любой, знакомый с экономической историей Новейшего времени, не может не рассмеяться при этих словах. Хорошо известно, что Китай в XXI веке увеличил свою денежную массу (М2) в 24,5 раза. Имея при этом общий рост цен за 2000-2025 годы в 1,65 раза. А США, которые увеличили ее всего в 4,5 раза, показали рост цен в 1,85 раза.

Иными словами, КНР, чья денежная масса в 2,4 раза превышает объем производимых страной товаров и услуг (денмасса равна 240% от ВВП), имеет самую низкую инфляцию. Соединенные Штаты, чья денежная масса намного ниже, чем они производят товаров и услуг (денмасса = 70% от ВВП), имеет рост цен повыше.

Россия, где денежная масса всего 56% от ВВП — то есть товаров и услуг в год делают в пару раз больше, чем у нее есть рублей, — показала самый высокий рост цен, примерно в восемь раз.

Аналогичных примеров много. Именно их количество не дает людям типа Шиффа реально повлиять на принятие решений в Вашингтоне и вызвать там дефолт, которого так хотят радикальные экономисты.

Трудное место: почему страны, у которых денежная масса растет быстрее, чем товары или услуги, имеют самый низкий рост цен среди всех крупных экономик мира?

Итак, среди современных крупных экономик инфляция ниже всего в стране, где денежная масса растет в 15 раз быстрее инфляции и много быстрее выпуска товаров и услуг. Как же так?

Это глубоко неочевидный вопрос, поскольку экономическая наука только в XXI веке выяснила причины этих событий. Одним из экономистов, которые сделали это, был Сергей Блинов — автор теории реальных денег, к которому мы и обратились за ответом.

С точки зрения теории реальных денег важно не только то, сколько в экономике денег на единицу стоимости произведенных товаров или услуг. Размер денежной массы относительно ВВП может быть и 60 процентов, как у России, и 240. Инфляция мала там, где более разумная антиинфляционная политика. На развитие экономики влияет не абсолютный размер денежной массы, а скорость ее изменения — причем уже после учета инфляции (реальная денежная масса, РДМ).

Если РДМ за год серьезно выросла — экономика вырастет как в стране типа Китая, где денежная масса составляет 240 процентов от ВВП, так и в стране типа России, где денежная масса составляет около 60 процентов от ВВП.

«Что до госдолга, то это „не баг, а фича“», — отметил Сергей Блинов. При разумном управлении это не недостаток государства, а инструмент, позволяющий ему наращивать реальную денежную массу нужными темпами.

Это хорошо видно, отметил экономист, на многих исторических примерах: рост госдолга больше коррелирует с ростом могущества, чем с упадком. Британия — наглядный пример.

И все это несмотря на то, что рост госдолга Британии вызывал жесткую критику не только у обычных членов тогдашнего общества, но и у серьезных экономистов, от Адама Смита до Дэвида Рикардо.

Цифры, подчеркнул Блинов, ошеломляли: к концу XVIII века госдолг вырос до четверти миллиарда фунтов, эквивалент 1,8 тысячи тонн золота (сейчас они стоят больше первой лунной программы США). В начале XIX века из-за Наполеоновских войн он вырос до 0,95 миллиарда фунтов. Скорость его роста (видна на графике ниже) внушала уважение.

Несмотря на рекордный для Нового времени объем долга к ВВП, британская экономика резко ускорилась. Половина мирового производства оборудования (паровозы, пароходы, все для железных дорог) была сосредоточена в Британии.

Госдолг, напомнил исследователь, не просто источник денег для государства: часто он играет важнейшую роль в предотвращении инфляции. Чтобы не было давления на потребительский спрос и, соответственно, на цены товаров (при капитализме) или на их наличие в магазинах (при СССР), значительную часть денег нейтрализуют, продавая гособлигации.

Поэтому дефолт по нему может серьезно нарушить баланс в денежной системе. Именно так случилось при Никите Хрущеве: в 1957 году он отменил выплаты по гособлигациям и прекратил их выпуск. Это имело самые серьезные последствия для устойчивости экономики СССР и стало, как считает Сергей Блинов, первым толчком, приведшим в конце концов к краху Советского Союза.

Денег граждан в системе торговли стало больше, а вот объем товаров с такой же скоростью не рос.

Зачем мы все это узнали?

Подведем итог. Позиция Шиффа или Гайдара о природе денег (что их должно быть как товаров или услуг) глубоко созвучна интуитивным ощущениям любого человека без экономического образования. Из жизни мы знаем, что брать в долг — плохо. Из жизни мы не знаем, что брать в долг у самого себя, да еще в деньгах, которые ты сам печатаешь, — вполне безопасно.

Не знаем потому, что сами так делать не можем. Но государства с внутренним долгом делают именно так, поэтому понять их действия нам чрезвычайно сложно.

Поскольку мы живем в эпоху, когда почти никто не тратит человеко-месяцы на обдумывание вопроса, кажущегося ему абстрактным, идеи вида «объяви дефолт — это меньшее зло» останутся с нами во всем обозримом будущем.

Страны, где такая «человеческая» логика победит, будут либо страдать от дефолтов, либо проигрывать длительные войны от попытки «жить по средствам» во время войны. Даже если их будут возглавлять люди калибра Наполеона.

А вот страны, где макроэкономическая наука более развита — вроде Китая, — получат серьезнейшее, непобиваемое никакими средствами преимущество. С ними никто не будет даже пытаться вести длительную войну на истощение. У них никогда не будет дефолта — даже несмотря на то, что совокупный китайский долг у всех государственных организаций больше, чем у США.

Пожалуй, мало примеров, когда передовое научное знание всего в одной узкой области так жест(о)ко определяет судьбы миллиардов людей. И множества государств по всему миру.

Закладка

Скопировать ссылку

Email

Печать

Twitter

VK

Telegram