Микропластик: реальная угроза или еще одна «мусорная наука»? Мнение академика РАН

На протяжении всей истории цивилизации люди сталкивались с тем, что те или иные вещи, которые считали безопасными, на деле опасны. Древние греки спокойно использовали мышьяк для депиляции, римляне и русские цари пили из водопроводных труб из свинца. Тетраэтилсвинцом — присадкой для повышения октанового числа бензина — изобретатель Томас Миджли протирал себе лицо прямо перед фотокорреспондентами. ПФАС («вечные химикаты», используемые для производства тефлона) еще в 1980-х многие ученые описывали как химически инертные и потому безопасные. Потом, правда, выяснялось, что все это довольно токсично: тетраэтилсвинец вызвал «эпидемию агрессивности» и понизил IQ сотен миллионов человек по всему миру, а компенсации за ущерб от ПФАС составили миллиарды долларов.

Но одновременно с такими историями были и обратные, о которых Naked Science не раз писал. ДДТ, который объявили и канцерогенным, и опасным для живой природы, на деле был куда менее опасен, чем о нем писали. Зато его запрет, на основании преувеличенных или прямо надуманных опасений, нанес огромный ущерб человечеству: привел к большему числу смертей, чем любое другое техническое решение в истории Земли. 

Сходная история вышла с АЭС: после Три-Майл Айленда и Чернобыля их строительство резко замедлилось. В то время как научные работы показали, что потеснившие АЭС ТЭС каждые календарные сутки убивают столько же людей, сколько АЭС убили за многие десятки лет своей истории — вплоть до сего дня.

Из этого видно, что своевременно оценить, есть ли угроза от того или иного нового техногенного фактора — и не выдумка ли такая угроза — крайне важно. Особенно в ситуации, когда текущие научные методики еще не могут дать ответ на этот вопрос. Напомним, что когда-то и в эпоху широкого внедрения тетраэтилсвинца в США не существовало надежных методик обнаружения его содержания в мозгу человека. Что и было одной из причин того, почему до 1950-х годов (когда такие методы появились) сам вопрос о его наличии там не ставился.

Был и обратный пример. В истории ДДТ методы поиска его следов в природе были неэффективны: они путали ряд природных соединений с этим инсектицидом, отчего заключали, что он якобы распространился вплоть до Антарктиды. Уже в XXI веке вскрытие герметично запаянных биологических образцов XIX века установило, что «следы ДДТ» есть и там, но, на деле, никакого отношения к этому препарату не имеют. Увы, было поздно: запрет состоялся и его никто не думает отменять, хотя из-за этого запрета сотни тысяч детей погибают каждый год и в нашу эпоху.

Новости о научных работах, описывающих вред микропластика наш читатель видел уже не раз. Но российское академическое сообщество принимает их более чем сдержанно. Чтобы понять почему, мы обратились к специалисту по физике полимеров, академику Алексею Хохлову. Разговор с ним — ниже.

N.S.: Авторы работы, опубликованной в 2025 году в журнале Nature Medicine, заявили, что у умерших в нашу эпоху людей 0,5% массы мозга занимает микропластик. Вы, критикуя их в своем телеграм-канале, отметили, что они измерили не количество полиэтиленового микропластика в головном мозгу умерших людей, а примеси липидов в анализируемых образцах мозга. Но ведь липиды по химическому составу — далеко не копия полиэтилена, например, в них содержится кислород, которого в полиэтилене ((С2H4)n) нет. А на спектральных линиях, прилагавшихся к этой работе, каких-то следов повышенного содержания кислорода нет. Почему?

Алексей Хохлов: Авторы той работы анализировали продукты пиролиза (нагрева без окисления), а вот как раз продукты пиролиза для полиэтилена и продуктов возгонки липидов практически неотличимы. Это уже отмечалось в целом ряде научных работ. Просто сам метод масс-спектрометрии недостаточно точен для этого.

И если исходить из здравого смысла, то с какой стати вдруг полиэтилен проникает в мозг? Это совершенно невозможно себе представить для любого человека, который понимает, что такое полимеры.

N.S.: А как быть с теми работами, где рыбам дают светящиеся (специально помеченные) кусочки микропластика, они попадают им в мозг и видны исследователям по свечению? Получается, что у рыб он как-то в мозг попадает, а у нас, далеких потомков древних рыб — нет? Почему, ведь у них тоже есть гематоэнцефалический барьер?

Алексей Хохлов: Смотрите, я не заглядывал в саму работу, на которую вы давали ссылку, но обычно в подобных исследованиях скармливают животным огромные дозы микропластика. Слишком большие, чтобы такие же встречались в обычных условиях. Они на много-много порядков превышают те, что животные или человек могут встретить в природе.

У нас сейчас готовится к публикации новая научная работа (вот ссылка на пресс-релиз МГУ), где мы показали, что дозы микропластика в обычной речной воде — сотни нанограмм на литр. Это дозы настолько маленькие, что вы можете пить самые сильные яды в таких дозах и ничего с вами не будет. А ведь пластик еще и химически инертен, в отличие от ядов. И как инертный пластик должен скапливаться в мозгу, а микрочастицы других типов не должны? Мне кажется, это из области фантастики.

N.S.: Что насчет снимков электронного микроскопа, прилагавшимися к работе в Nature Medicine? Там совершенно однозначно не нейроны, группа Кэмпена называет их частицами микропластика. И довольно трудно себе представить, чтобы, даже будь в мозгу свободные липиды в больших объемах, они могли бы образовывать подобные частицы, с отчетливо неровными краями? Частицы микропластика, которые собирают в природе другие исследовательские группы, той же формы.

Алексей Хохлов: Ну по форме частиц из мозговой ткани судить о том, что это именно микропластик — совершенно невозможно. Там же могут быть и другие частицы, биологического происхождения, которые сохранились в тканях мозга, исследованных в работе. И что там может быть — по снимкам электронного микроскопа совершенно невозможно об этом судить.

Я просто напомню, что частиц микропластика в организмах настолько меньше, чем всего остального (частиц пыли, сажи и так далее), что об этом даже говорить не приходится. И в любом случае, как мы показали в нашей работе, подавляющая часть (97-99%) растворенных в речной воде твердых частиц – это частицы биологического происхождения.

Компоненты биологического происхождения тоже ведь могут образовывать агрегаты с неровными краями. Почему же они сразу предполагают, что это микропластик? Совершенно непонятно. По внешнему облику этих частиц говорить, что это он — полностью ненаучное утверждение.

N.S.: В 2022 году вышла работа, где микропластик находили в крови. Для здорового человека объем липидов в крови измеряется миллиграммами, казалось бы, меньше шансов спутать одно с другим. Или же и в крови метод масс-спектрометрии тоже недостаточно чувствителен?

Алексей Хохлов: Липиды есть всюду в живых организмах — мембраны клеток в крови ведь тоже из них состоят. Считать что то, что там нашли — именно микропластик, поэтому тоже преждевременно. Почему именно он, а не, например, песок или частицы сажи от выхлопов автомобилей. Их ведь вокруг нас куда больше, чем микропластика. Метод пиролиза не дает совершенно никаких оснований идентифицировать то, что было найдено в крови как пластики.

N.S.: Вы как-то отмечали, что любая частица, попадающая в организм, обрастает «биокороной» — к ней прикрепляются компоненты биологического происхождения, от самого организма. Однако именно «биокорону» считают главной причиной опасности обычных микрочастиц (не пластиковых). Есть публикации в ведущих журналах уровня Lancet, где показано, что они уносят более четырех миллионов жизней в год. Механизм как раз такой: тромбоциты прикрепляются к посторонней частице, «ком» растет, и когда их много, у человека поднимается давление и/или образуются тромб, что провоцирует инфаркты и инсульты. Может ли быть так, что часть из этих четырех миллионов ежегодных смертей вызвана микрочастицами уже пластикового состава?

Алексей Хохлов: Конечно, частицы микропластика не обходят законы природы, и, в теории — хотя повторюсь, пока все это слишком слабо исследовано, чтобы говорить об этом уверенно — могут быть причиной подобных событий. Но все дело в том, что их просто по массе много меньше, чем частиц тех же размеров, но других типов.

Вот возьмем ту же работу по его концентрации в обычной речной воде. Его там на три порядка меньше, чем песка и частиц глины — если мы берем микронные размеры. Сами посудите, что опаснее в таком случае — пластик или иные примеси? Сажи от выхлопов автомобилей в воздухе вокруг нас тоже куда больше, чем пластика.

N.S.: В 2023 году вышла научная работа большой группы ученых, где они показали, что с помощью афереза можно на практике очистить кровь человека от микрочастиц пластика. Вы оценили это как мошенничество. Можете пояснить, что конкретно с той работой не так?

Алексей Хохлов: Это как раз то, о чем мы с вами говорили. Если микрочастиц других типов на порядки больше, то от чего именно они очищают кровь? Откуда у них данные, что именно от частиц микропластика, а не от обычных микрочастиц, которых в каждом литре воды микрограммы — а не десятки нанограмм, как пластика. Они же в любом случае очищают кровь от частиц, окруженных биокороной. Каким образом они могут узнать, что там, внутри этого «кома», в его сердцевине?

Проводить процедуру на очищение крови именно от микропластика в этом случае очень сомнительная идея. Под предлогом избавления от него человека на деле будут избавлять от посторонних частиц в крови вообще, к которым человечество в ходе эволюции уже приспособилось. Все эти процедуры — это просто выкачивание денег из пациентов.

N.S.: И последний вопрос. Мы как научпоп-издание часто сталкиваемся с ситуацией, когда о вреде микропластика научные работы выходят, а о его безопасности — совсем нет. Скажем, работа в Nature Medicine от 2025 года — на нее реагировали в научно-популярных блогах, на сайтах некоторых научных учреждений. Но мы не можем сослаться на работу в Nature Medicine или журнале сравнимой величины о том, что микропластика в мозгу у человека нет. И отзыва этой статьи никто из ее критиков тоже не добился. Это создает для нас дилемму: читатели могут нам сказать, что работы в серьезных рецензируемых научных журналах о вреде налицо, а вот о безопасности что-то не видно. Почему так выходит?

Алексей Хохлов: Отзыв научной статьи — это достаточно редкий случай. Даже когда к ней есть вопросы. Ну и, конечно, ученым скучно писать об ошибках в чужих статьях. Всегда проще и интереснее писать о своих идеях, чем разбирать чужие.

Закладка

Скопировать ссылку

Email

Печать

Twitter

VK

Telegram