Жанна д’Арк: как неграмотная девушка определила будущее мира

В первой половине XIV века англичане и французы начали Столетнюю войну — всем мы что-то слышали об этом в школе. Но что конкретно? За давностью лет уже не разобрать. Кто-то вспомнит, что уэльские лучники расстреливали французских рыцарей и тем сто лет кошмарили Францию. Кто-то попробует списать беспрецедентную длительность войны — во всей мировой истории сложно найти ей аналог — на неорганизованность французских рыцарей. Но в этой войне интересно, скорее, другое: она окончилась в пользу Франции довольно случайно. И это несмотря на то, что по населению и ВВП она в несколько раз превосходила Англию, своего врага. Как же так вышло?

Синдром Цусимы и ненависть к королю

С 1380-х по 1415 год в Столетней войне был перерыв — усобицы в Англии мешали ей заняться континентом. В 1415 году война возобновилась, но французы повели ее не менее неудачно, чем раньше. В сражении при Азенкуре кратно меньшие силы англичан разбили французов, уничтожив почти шесть тысяч их воинов. Целый ряд аристократических семей Франции ополовинило: катастрофа была настолько гнетущей, что создала у французов глубокое нежелание новых сражений с англичанами.

Почему сражение прошло именно так? Французы имели тысячи арбалетчиков, как англичане — лучников. Но арбалетчиков отвели в тыл, чтобы они не мешали рыцарям атаковать вставших на узком 700-метровом поле англичан. А рыцари пошли в атаку через перепаханное поле под проливным дождем. И конные, и спешенные, они с трудом ползли через грязь, стрелы англичан поражали коней, а по самим английским лучникам никто не стрелял — французским арбалетчикам мешали собственные рыцари перед ними. Лучники расстреляли все стрелы и, видя общую сообразительность противника, пошли в атаку с подручными средствами, включая колья. Все это время никто во французском командовании даже не думал дать приказ на отход. Зачем, численное превосходство же (10 тысяч рыцарей у французов против 1,2 тысячи у англичан)? Напротив, задние ряды налегали на передние: чего тут думать, трясти же надо.

В итоге кто-то упал, на него наступили свои же, и он захлебнулся в грязи. Кто-то еле дошел до свежих, стоявших на месте английских спешенных рыцарей. Те налегли, лучники с кольями нажали с флангов — вот и шесть из десяти тысяч атакующих и превратились в безвозвратные потери. Англичане, ожидаемо, потеряли на порядок меньше.

Минимально вменяемый командир выставил бы вперед арбалетчиков, подкрепив их частью спешенных рыцарей. А часть на конях послал бы в обход, чтобы ударить в тыл англичанам. Не то чтобы у французов таких командиров не было — рыцарь Изембер д’Азенкур с небольшим отрядом (в основном из крестьян) реально обошел англичан с тыла и грабил их обоз, пока шло сражение. Но рыцарь был мелким местным сеньором, поэтому и сил у него было мало. Пограбить смог, ударить по всей английской армии с тыла — нечем. Внизу у французов было много талантов. А на самом верху командной иерархии — ноль.

Беда даже не в том, что французское высшее командование руководило по принципу «можно, а зачем?». Самым плохим было то, что они не могли подвергнуть себя жесткой критике. Идея о том, что исход битвы решается не числом, не храбростью в атаке, а планом и маневром, что Азенкур проиграли из-за кучи ошибок, просто не отражена в неанглийских источниках той эпохи.

В итоге у французов возник «синдром Цусимы». К 1415 году Столетняя война шла уже 78 лет, так что даже до цвета местного рыцарства начало доходить: на поле боя у них что-то пошло не так. Повторимся: системной критики своих проваленных сражений они не вели. Людям Средних веков вообще было сложно признавать свои ошибки. Более естественным для них найти какие-то «объективные» обстоятельства, которые они объявляли причиной таких ошибок («не мы такие, жизнь такая»).

Так англичан стали называть бичом Божьим. Подобно тому, как бичом Бога когда-то называли Атиллу, а позднее — чуму. Концепция эта была крайне привлекательна: по ней, Бог наказывал Францию за грехи, поэтому-то попытки ее славного бронелобного рыцарства победить все время и проваливались.

Беда этой психологически удобной идеи была в ее чудовищной разрушительности для французов. Уверовав в это объяснение, они просто не решались атаковать англичан — даже если их силы были равны или превосходили. Доходило до смешного: в сражениях 1420-х шотландская пехота (Шотландия воевала с Англией и решила помочь горемычным французам) нападала на англичан, французские рыцари не помогли им, а… бежали с поля боя, опасаясь «бича».

Сражение за сражением проигрывали даже не за счет реальных проблем от луков и английских командиров, а просто потому, что французы считали безумием идти против Божьего наказания: проиграешь, какие бы чудеса на поле боя ты ни показывал.

Англичане руководили войсками иначе потому, что со времен Вильгельма I Завоевателя имели чуть другую манеру сражаться. Часто они давали противнику напасть первому. Ознакомившись с уэльским тисовым луком, широко внедрили его по всей Англии и поощряли свободных крестьян учиться стрелять из него. Стрелы, как правило, не могли пробить качественные доспехи рыцаря — но ранили его лошадь (ее не закрыть цельным доспехом), отчего та падала, придавливала всадника и дальше его могла добить английская пехота.

Склонность к тщательному планированию сражения, луку, централизованному и грамотному управлению появилась у англичан потому, что их государство было завоевано единой твердой рукой нормандских герцогов, основную часть времени державших всю страну в кулаке.

Отсутствие единого управления сражениями у французов была плодом векового отсутствия у них единой твердой власти. Одни сеньоры — мы не используем термина «феодалы», потому что несколько десятилетий назад многие медиевисты пришли к выводу, что феодализм не существовал — хотели поддерживать короля. Поэтому шли в очередную его армию, когда он призывал их оборонять страну от англичан. Другие не хотели — и не шли.

Усугубляли проблему и деловые качества королей, в теории управлявших всей этой махновщиной. С 1380 по 1422 год Францией правил Карл VI Безумный. Чем он болел — неизвестно, но тяжело. Так, в 1392 году во время военного похода он бросился на свою свиту, убил пару знатных, троих ранил и долго гонялся за собственным братом, с трудом спрятавшимся в лесу. Государством при нем управляли разные люди, но и их трудно было назвать стратегами.

Из-за всего этого сеньоры короля воспринимали его как очень разборчивая невеста очередного небогатого жениха. Повиновались они ему соответственно. Поскакать впереди, на лихом коне, да сбросить с коня английского рыцаря — это хорошо. Выполнять приказы непонятного человека с короной — ну, такое.

Как будто всего этого было мало, сторонники короля (арманьяки) во время внутренней распри с бургундцами, после Азенкура взявшими под контроль Париж, вели регулярные набеги на его окрестности. И сильно разграбили их, по обычаю тех лет сжигая и вешая тех, кто не давал себя грабить. Парижане возненавидели их от всей души — среди них стало доминировать мнение, что лучше уж англичане, чем такой король.

К концу 1420-х к этому добавили еще один аргумент: в Англии короновали короля Генриха VI. По материнской линии он был потомком Карла Безумного. То есть юридически имел не меньше прав на французский престол, чем местный наследник короны Франции Карл VII — тоже потомок Безумного. Более того: у многих были вопросы к тому, настоящий ли король Карл VII.

Дело в том, что жена его отца, Безумного, Изабелла, не была неограниченно смелой женщиной. Это только слуг при таком короле одевали в латы под рубашки и запускали в его покои, где на окнах изнутри были решетки. Королева доспехи носить не умела и вообще нервничала. Поэтому после 1407 года — когда родила наследника Карла — не жила с мужем, Карлом-старшим. Естественно, это породило слухи, что и ребенка она прижила не от него. Как мы вскоре узнаем, в эти слухи мог верить и сам Карл-младший, что создавало у него неуверенность в собственном праве на престол.

То есть к 1420-м все сложилось в пользу английского короля. Даже парижане хотели быть под его властью. А южная Франция, не пожженная арманьяками и потому все еще признававшая законным монархом Карла VII, опасалась столкнуться в бою с теми, кто три четверти века бил французов на поле боя. И даже если бы она не боялась — как бы она это сделала, с такими отцами-командирами?

Святая дева, помоги нам

На северо-восточной окраине земель французского короля, прямо на границе с формально французской, а реально независимой Бургундией, стояла небольшая (и по сей день) деревушка Домреми. В ней был староста — Жак д’Арк (фамилия произносилась иначе, такое написание — последующая традиция). Это был крепкий крестьянин с 20 гектарами земли и единственным каменным домом во всей деревне. В 1425 году бургундцы, по обычаю тех лет, вторглись в земли короля и угнали скот из Домреми. Дочери старосты Жанне тогда было 13 лет. И вскоре с ней приключились видения святых.

Чтобы понять их значение, добавим: к тому времени по избитой войной Франции ходила пара пророчеств. Одно приписывали местной святой, другое — жившему за 900 лет до этого Мерлину. По ним девственница (в одном пророчестве со знаменем) сможет положить конец страданиям Франции. Девушка из видений и снов вывела, что этой девой будет она.

Ее отцу в это же время тоже снились сны, что она уходит на Столетнюю войну, отчего он был в шоке. В ту пору женщины на войне ассоциировались с проститутками, движущимися вместе с армией, что часто вело их к ранней и не всегда приятной смерти. В связи с чем Жак сообщил свои сыновьям, что если сны вещие, то им стоит утопить Жанну, как только она выразит такие намерения — иначе ее утопит он. Не будем слишком порицать отца-католика: всего через три года он умрет от горя после сожжения его дочери на костре.

Собственно, это почти все, что мы знаем о Жанне Деве (Жанне ля Пюсель как она называла себя) до ее внезапного превращения в ключевого военного игрока Франции. Впрочем, нет: еще мы знаем, что философ Монтень в XVI веке посетил ее дом. И записал, что его фасад покрыт ее рисунками, хотя и пострадавшими от времени. Это редкий случай в ту эпоху. Обычно детям не разрешали разрисовывать стены дома. Вероятно, Жанна была не совсем обычным ребенком. Точно можно сказать, что своенравным: не желая топить дочку, Жак попытался раньше срока выдать ее замуж, но получил решительный отказ.

В 16 лет от роду она перешла к действию. В мае 1428 года, девушка уговорила дядю отвезти ее в ближайший город. У командира городского гарнизона она затребовала вооруженный эскорт к королевскому двору, стоявшему тогда в Шиноне. Командир грубо отказал и отослал ее домой. В июле Домреми разорили и сожгли бургундцы, уцелел только дом Жанны. В январе 1429 года она снова пришла к тому же начальнику гарнизона, он снова отказал ей. Но двое подчиненных ему командира поменьше уже встали на сторону Жанны. Прослышал о ней живший недалеко герцог Лотарингский и вызвал к себе, надеясь на чудесное исцеление от своей болезни. Жанна сообщила ему, что она не по этой части и отчитала за сожительство с любовницей.

Из этих ранних эпизодов легко видеть, что неграмотная 16-летняя девушка умела исключительно убедительно говорить с людьми, намного выше ее по социальной лестнице и возрасту. Говорить так, что знатные рыцари, способные за резкое слово зарубить мужчину, терпели, даже когда она их отчитывала. Такое практически невозможно без серьезного интеллекта.

Я узнаю его, хотя ни разу не видела

В феврале 1429 года Жанна третий раз прибыла к начальнику гарнизона. И тут он внезапно согласился. Многие историки видят в этом едва ли не чудо. Но здесь надо учестьь, что в феврале 1429 года случилась Битва селедок: франко-шотландский отряд в 3-4 тысячи человек напал на английский отряд в 1600 воинов с 300 телегами снабжения для англичан, осаждавших Орлеан. Шотландцы то ли по незнанию языка, то ли по избытку энтузиазма бросились на англичан, построивших телеги в квадрат. А вот французская пехота за ними бежать не пожелала. То ли от мыслей про «бич Божий», то ли от трусости (до Азенкура не особенно типичной для французов). Англичане, увидев, что у противника бардак, контратаковали 400 шотландцев и кавалерию французов, и больше полутысячи порубили. После этого побитые французы вернулись в Орлеан, от их известий в городе началось уныние и появились мысли о сдаче.

Начальник далекого провинциального гарнизона, с которым говорила Жанна, мог знать об этой истории. Орлеан был последним серьезным барьером на пути англичан в южную Францию. Его потеря грозила стать роковой для всей страны. В итоге командир придал ей шесть солдат и отправил в Шинон, где находился король Франции, на тот момент неспособный даже попасть в то место (оккупированный Реймс), где должен был короноваться.

Еще перед встречей Жанна заявила: она сможет узнать его, несмотря на то, что никогда не видела. Изображений короля не было. Некий придворный подал совет: проверить ее. Для этого король то ли в конце февраля, то ли в начале марте впервые встретил ее, переодевшись в одного из придворных. За монарха ей попытались выдать другого человека. Игнорируя это, она подошла к Карлу VII и преклонила колено, приветствуя как короля.

Этот эпизод производит максимально странное впечатление. Так в нашу эпоху обставляют свои фокусы лжеэкстрасенсы со стажем: нет никакого смысла говорить «я узнаю его», если заранее не продумал трюк с этим узнаванием, чтобы заполучить доверие аудитории. Понятно, что король и его придворные не ходили в школьный театральный кружок — да что там, они и в школу не ходили. Известно, что некоторые научные методики или огромная наблюдательность плюс личный опыт позволяют отличить того, кто играет роль короля, от того, кто всю жизнь привык держать себя как король. Но неграмотная девушка 17 лет не могла иметь опыта лжеэкстрасенса или читать научные работы, написанные через несколько веков.

Одно из двух: либо Жанна обладала острой наблюдательностью и большим знанием людей, невероятно редким в ее возрасте. Либо она заранее была в сговоре с кем-то из знатных людей, видевших короля.

Некоторые историки из-за этого полагают, что Жанна была «политическим проектом» интриганки Иоланды Арагонской, тещи Карла VII, подстрекавшей его активнее воевать с англичанами. Версия привлекательная, но проблемная.

Представим себе организацию такого проекта в 1429 году: интернета нет, как искать подельника «из народа»? Пустить людей пылесосить таланты по деревням севера Франции, которые Иоланда даже не контролировала? Скрытно устроить кастинг на роль святой девы глубоко на враждебной территории сверхсложно. С учетом этого, версия о том, что Жанна сама по себе была опытна не по возрасту кажется более разумной.

Внушив королю доверие, Жанна поговорила с ним наедине. Из материалов суда над ней мы узнаем: она уверила короля, что он действительно сын Карла Безумного, то есть имеет законные права на престол. А еще сообщила, что надо деблокировать Орлеан и идти короноваться в Реймс, далеко в занятые врагом земли северной Франции. Король Карл VII был впечатлен.

Историки тоже под впечатлением: девушка, которая, по источникам, до того никогда не выезжала далеко из своей деревни, никогда не видела географических карт и никогда не училась в школе, знает про стратегическое значение Орлеана. И символическое значение коронации в Реймсе. Как это у нее вышло? Кого она вербовала, чтобы все это узнать и рассчитать? Или кто вербовал ее?

На этом проверки не закончились. Теща Карла VII, Иоланда Арагонская, сама опытнейшая интриганка, решила проверить, подходит ли Жанна под определение девственницы. Сторонники версии «Жанна — это проект», впрочем, оценивают эту проверку как подыгрывание одного мошенника другому. Медосмотр показал, что девственна. Да и консилиум теологов пришел к выводу, что она католичка и действует из добрых побуждений.

Конечно, никто не сказал, что она дева из пророчества: из-за специфики эпохи, люди Средних веков не верили никому на слово. Жанну спросили, чем она докажет. Девушка сообщила, что если ее отправят с ее миссией к Орлеану, Бог даст знак. На языке той эпохи это значило: ее должен ждать крупный успех, это и будет доказательством того, что она — человек из пророчества.

Стратегический перелом за десять дней

Туда ее и отправили. К 29 апреля 1429 года она добралась до Орлеана. Сперва местные начальники видели в ней просто средство подкрепления духа солдат — в военные советы ее не пускали, командовать ничем не поручали. Однако девушка, одетая в полный доспех, выданный ей по распоряжению короля, со своим флагом постоянно возникала в самой горячей схватке. Почти сразу она не просто показала храбрость, но и начала разговаривать с местными командирами, давая им советы, куда атаковать, куда ставить артиллерию для максимального эффекта и так далее.

Кажется совсем непонятным, как крестьянка могла давать эти советы — особенно если учесть, что они раз за разом срабатывали. Но вспомним то, что мы выше сказали об общем уровне командного состава французов. Эти люди звезд с неба не хватали. Из предыдущих действий Жанны уже очевидно, что она была умна. Даже не имеющий никакой военной подготовки, но острый ум может выгодно смотреться на фоне умов, ставящих арбалетчиков позади рыцарей. Ну и очень часто ей нужно было просто приободрить, снять синдром «Бог наказывает нас за грехи», который висел над всей армией.

Так 4 мая французский отряд атаковал отряд англичан в полутора километрах от города. Жанну никто не предупредил, но она откуда-то узнала и поскакала туда. Кстати, еще один интересный момент: нет никаких данных, что она ездила верхом до 1429 года, а тут она вдруг часами подряд сидит в седле в полном доспехе (с оружием — четверть центнера), с флагом в руке. Очевидно, девушка была сильной и выносливой.

Оказавшись на поле боя, когда французские солдаты отступали после атаки, она так воодушевила их, что они развернулись и атаковали еще раз, разбив англичан. 6 мая французы захватили один из опорных пунктов, с которого англичане блокировали Орлеан. Командиры решили после этого сделать паузу — но Жанна совершенно резонно отметила, что пока противник не опомнился, лучше ударить еще раз.

В тот же день был взят еще один опорный пункт, и история повторилась. Французские командиры опять хотели остановиться, Жанна настаивала на новой атаке завтра с утра. 7 мая так и поступили, в процессе Жанну ранило стрелой в щель доспехов. Но она и перед последним штурмом стояла со знаменем в гуще боя. Главный опорный пункт англичан пал, 8 мая они отошли от города.

Всего за 10 суток Жанна сняла осаду Орлеана, — которую французская армия не могла снять полтора года — формально вообще ничем не командуя. Очень вероятно, что ей помогла личность ряда командиров среднего звена рядом с ней.

Например, Жана II Алансонского. Молодому герцогу только исполнилось 20 лет, и он вообще не имел никакого положительного боевого опыта. В норме вместо него командовал бы его отец — но, как и множество иных, он пал под Азенкуром. Отчего в 15 лет Жан участвовал в сражении с англичанами, те его пленили и выпустили, только когда он заплатил им выкуп, на который ушли все его владения. Он был самым склонным слушать Жанну командиром французов. Устоявшихся взглядов на тактику за четыре года английского плена он не приобрел, терять ему было нечего, попробовать он был готов что угодно.

Трудно отделаться от мысли, что если бы Жанна пыталась давать советы их отцам, часть из которых легла под Азенкуром, ее мнение просто проигнорировали. Но случилось то, что случилось: второй по величине город Франции разблокировали. Вместо наступления на юг страны, англичане теперь думали о том, как бы отстоять север.

Французские теологи, что опрашивали ее перед Орлеаном, тут же написали заключение, что Жанна послана Богом. Англичане, снявшие осаду из-за действий несовершеннолетней крестьянки, соответственно, заключили, что ее послал дьявол.

Коронация в Реймсе и сильнейший разгром англичан за всю Столетнюю войну

Придворные короля хотели начать поход в Нормандию, но Ля Пюсель настаивала, что надо идти на Реймс. Там французских королей традиционно короновали в честь крещения в этом городе Хлодвига, первого франкского короля. Вообще-то и до, и после короли Франции короновались и в других местах, если не контролировали Реймс уверенно. Но в условиях конкретно 1429 года Жанна была абсолютно права: короноваться «где угодно» было не лучшей идеей.

Ведь английский король Генрих VI, формальный наследник французского короля Карла VI, мог короноваться на севере страны — скажем, в Реймсе. Тогда легитимность Карла VII, и без того неоднозначная после резни, устроенной арманьяками под Парижем, стремилась бы к нулю. Не совсем понятно, как Жанна так ясно видела обстоятельства, и где научилась так мыслить в вопросах, далеких от крестьянской жизни. Но факт в том, что лучшего решения в тот момент было не найти даже самому искушенному политику.

11-15 июня, в рамках этой идеи, французы брали города на Луаре, стоявшие на пути на север. Жанна снова лезла в самое пекло. Камень оборонявшихся англичан разбил ее шлем у штурмовой лестницы. Она опять не покинула поля боя. 15 июня она убедила французов на полевое сражение с англичанами у Пате, которое произошло 18-го.

Англичан — редкий случай в ту войну — было сразу пять тысяч. Они в этой битве делали все как обычно: задумали неплохой план, спрятали лучников среди деревьев, чтобы внезапно осыпать стрелами рыцарей противника. Но авангард в полторы тысячи французов случайно заметил замаскированных англичан и атаковал их. Лучников не прикрыли рыцари, взаимодействие «родов войск» рассыпалось. В итоге произошла охота скачущих всадников на бегающих людей: не меньше двух тысяч англичан перебили, еще много сотен взяли в плен при потере французами сотни раненых и трех убитых. Английская полевая армия была почти на сто процентов уничтожена.

Но главным было даже не это: набрать еще пять тысяч воинов из пары миллионов англичан не проблема. Нельзя было быстро вырастить новых вменяемых военачальников. А практически все они были пленены в этом разгроме, включая Джона Тэлбота, сильнейшего английского полководца той эпохи, выигравшего 47 сражений. Речь шла о невосполнимых потерях в командном составе, которые почти полностью парализовали английские наступательные возможности на континенте на несколько лет вперед.

После этого французская армия двинулась глубоко во вражеские земли — Северную Францию. Англичане были деморализованы и бессильны, их союзники бургунды, контролировавшие Реймс, просто деморализованы полным разгромом сильнейшего союзника и тем, что французская армия, до Жанны боявшаяся драться, теперь казалось неудержимой. В итоге они даже не стали оборонять контролируемый ими Реймс: просто не рискнули. Бургундцы, как и все люди эпохи, были недоверчивы. Но даже самые недоверчивые теряют уверенность, когда происходит что-то, несовместимое со всем, что они десятки лет считали нормальным.

Поход на Реймс удался бескровно. 17 июля 1429 года — меньше, чем через три месяца после прибытия Жанны в войска, и меньше, чем через пять после ее разговора с королем — трехсоткилометровый марш завершился коронацией. Жанна, у которой на церемонии было почетное место, публично заявила, что она выполнила волю Бога.

Неудачи, плен, сожжение

Вместо того, чтобы сразу от Реймса идти на Париж, как настаивала Ля Пюсель, король и его окружение начали вести переговоры и пытаться как-то обойтись без серьезных рисков. Как это чаще всего и бывает, в итоге они умножили риски: опомнившиеся от шока бургундцы снова вернулись на сторону англичан. Запоздало король двинулся к Парижу.

Эти переговоры превратили верную победу французов в тактический тупик. Как можно было догадаться заранее, англичане направили три тысячи человек во французскую столицу — где до этого по сути не было гарнизона. От Реймса до Парижа шесть дней марша в темпе того времени. Англичане прибыли туда только 25 июля. Действуй армия по слову Жанны, а не любителей переговоров, — можно было занять столицу до подхода подкреплений англичан. И даже в августе это было бы реально. Ведь гарнизон месяц укреплял стены, затаскивал на них артиллерию и углублял рвы.

Но, как мы хорошо знаем, политики часто бывают увлечены иллюзией мирных соглашений, рассчитывая этим избежать большой крови. Что ведет к пролитию куда большей крови — благо переговоры дают противнику драгоценное время для подготовки.

Поэтому на практике к штурму Парижа приступили только 8 сентября. Жанна опять была в первых рядах, но атака десятитысячной французской армии мало что дала. Втрое меньший гарнизон активно использовал только что установленную артиллерию, французы потеряли полтысячи убитыми. Ля Пюсель ранило арбалетным болтом в бедро, она пролежала в городском рву до темноты, когда ее эвакуировали. Она и герцог Алансонский настаивали на повторном штурме с другого, менее укрепленного направления.

Но их слова пали в глухие уши: Карл еще до штурма хотел переговоров, а не войны, и его не убеждал тот факт, что англичане мира не хотели. Вместо продолжения боев он распустил армию, зная, что англичане не рискнут наступать без лучших своих командиров и с малыми силами. Королевский двор заключил на несколько месяцев перемирие с бургундцами, а англичане не вылезали далеко за стены Парижа. Жанна осталась не у дел.

Только это было не в ее характере. По перемирию, в качестве жеста доброй воли, бургундцам отдали город Компьень. Жители, не понаслышке знакомые с нравом бургундцев, пришли в ужас и решили сопротивляться, несмотря на то, что король передал их врагу по договору. Жанна собрала три сотни добровольцев им на помощь. В источниках нет ничего о том, что король это одобрил или хотя бы узнал.

Прибыв в Компьень, она организовала вылазку, бургундцы отбили ее. При возвращении отряда Жанна осталась в арьергарде, прикрывая отход остальных. После возвращения основных сил в город, перед арьергардом опустили городские ворота. Командир гарнизона Гильом де Флави, вероятно, просто не хотел пропустить в город бургундцев на плечах арьергарда. Но уже в ту эпоху этот шаг трактовали как сознательное предательство им Жанны.

Бургундцы в итоге передали девушку англичанам, причем в ходе перевозки она дважды пыталась бежать. Во второй раз прыгнула из окна башни прямо в ров, получила травмы и все равно была поймана.

Затем ее доставили в Руан (город под контролем англичан). Туда привезли теологов из Парижского университета, которые тоже были коллаборационистами англичан. Отчего настроены осудить ее на срежиссированном судебном процессе.

Однако с этим возникли сложности. Процесс начался 9 января 1431 года, и серьезно затянулся. Жанна отвечала слишком продуманно для 19-летней. Например, ей задали вопрос, знала ли она, что на ней была благодать Божья. Это был вопрос-ловушка: теологи Средних веков установили: никто не может быть прижизненно уверен, что именно на нем благодать Бога. Ответь она «да», ее бы осудили за ересь, «нет» — признала бы, что не действовала по божественной воле.

Но она ответила иначе: «Если я не пребываю в ней, да сподобит меня Бог на это, а если пребываю, да сохранит меня Бог в ней». Этот ответ очень трудно придумать без знакомства с теологией, чрезвычайно сложной и абстрактной дисциплиной. Ответ-то верный, только как она об этом узнала?

Возникает подозрение, что во время процесса ее кто-то консультировал. Но это несовместимо с тем, что мы знаем о его организации. Из-за попыток побегов, англичане приставили к ней своих охранников-солдат — хотя по закону ее должны были охранять женщины. Один из них даже попытался ее изнасиловать (но оказался недостаточно силен физически). Вряд ли эти люди могли проконсультировать ее в теологических вопросах.

Перипетий у процесса было много, он шел с паузой. Но к маю 1431 года полторы сотни клириков-участников судилища, наконец, нашли формальные причины для ее сожжения по обвинению в ереси. 30 мая по старому стилю и 8 июня по нашему календарю Жанну вывели к высокой груде дров. Перед смертью она попросила дать ей смотреть на крест, ей его дали.

В процессе сожжения она громко обращалась к святым и Иисусу. Если бы мы писали этот текст лет на 50 раньше, то заключили его словами: «Жанна д’Арк умерла как истовая католическая фанатичка: там, где нормальный человек кричал бы от боли, она продолжала свою религиозную пропаганду».

Сожжение Жанны было исключительно глупой идеей: оно сделало все, чтобы симпатии людей оказались на ее стороне. Пепел девушки сбросили в реку, но след в психике людей, наблюдавших казнь, было уже не убрать. Слухи в Средние века распространялись сверхбыстро. Популярность сожженной оккупантами ля Пюсель быстро достигла уровня, который привел к появлению мошенниц, выдавших себя за нее. Излишне говорить, что симпатии парижан к англичанам и их коллаборационистам пошатнулись капитально. И всего через пять лет Париж попал во власть короля Карла VII. А в следующие 15 лет и вся Франция той же участи не избежала.

Но кроме этих очевидных выводов, честный историк должен сделать еще один: мы не улавливаем что-то критически важное в этой фигуре. Даже если сцена с узнаванием короля подстроена Иоландой Арагонской и ее людьми в окружении Карла VII, подстроить грамотные решения Жанны по военным вопросам нельзя.

Ни у Иоланды, ни у французов вообще просто не было людей, способных к такой массе грамотных военных решений в такой короткий срок. Действуй король точно как говорила Жанна, он, скорее всего, занял бы Париж в 1429 году. Даже та часть ее советов, на которую он пошел, привела к коренному стратегическому перелому в Столетней войне. Это невозможно себе представить с тем уровнем командного состава, что был у него до нее.

У версии «Жанна — политический проект невидимых кукловодов» есть и другие слабые места. Вот в сентябре 1429 года она избивает проституток, выгоняя их из военного лагеря (как и в XX веке, они снижали боеспособность). Этот эпизод вызывает много вопросов. Крестьянская девушка без опыта верховой езды до 1429 года, верхом на боевом коне тяжелее полутонны, в доспехе с оружием (вместе четверть центнера), с седла бьет плашмя мечом по спине бегущего пешего. Это сложное упражнение: многолетняя рыцарская подготовка той эпохи допускала к ударам с коня только на продвинутых этапах. Жанна сломала меч о спину одной из проституток ударом плашмя. Это требует большой силы удара, ловкости и опытности.

Неудивительно, что на этой почве возникли всякие конспирологические теории. По одним —она бастард прежнего короля, спрятанный в сельской глуши, по другим… впрочем, версий много. Есть мистические, есть те, что в наше время назвали бы научно-фантастическими. Однако материалы процесса все это опровергают. В его рамках опросили немало тех, кто знал ее по жизни в деревне, и по всем сведениям она самая обычная крестьянка. Что очень сложно совместить со сделанным ею.

Как Жанна ля Пюсель сформировала мир вокруг нас

Обычно действия Жанны трактуют как ключ к выигрышу Столетней войны французами. Что в общем-то верно, но сильно неполно. Вспомним историю последующих пяти веков: Англия начала стабильно экспортировать больше, чем импортировать. Это резко увеличивало тоннаж металлической монеты внутри страны, что вело к быстрому росту платежеспособного спроса.

Чтобы удовлетворить его, в страну стекался капитал из Голландии — займы под такие же высокие проценты внутри Нидерландов были недоступны, вот гульдены и шли в Лондон. В итоге уже к 1700 году подушевой ВВП Британии стал самым высоким в мире. А в 1789 году, после коллапса ее старого врага — французского королевства — еще и доля Франции в мировом ВВП начала постоянно сокращаться. Так англичане стали богатейшим и сильнейшим государством Европы — а до 1890 года и мира.

Вынем из этой картины крестьянскую девушку, сожженную шесть веков назад. Французские короли в этой ветке истории не коронуются — они не попадут ни в Реймс, ни в Париж. Английский король коронуется в традиционном месте коронации королей Франции. И юридически реально станет французским. Принятие этого уже было в Париже, и без успеха ля Пюсель оно неизбежно распространилось бы и по остальной стране. Некорованный король без своего домена — Иль-де-Франс с центром в Париже — был бы лишь пустым местом.

Правление королей Англии во Франции исключало бы многочисленные войны с Францией, которые англичане вели XVII-XIX веках. Исключали соперничество за колонии в Индии и Северной Америке. Делало сомнительной французскую революцию. Самое главное: как мы писали в отдельном тексте, без поддержки французов независимыми почти невозможно было стать и США. Побунтовали бы, как Канада в ту же эпоху, и на этом все.

В таком сценарии трудно себе представить, как Лондон удержался бы и от захвата испанских колоний. Особенно после того, как Мадрид к XIX веку ослабел. То есть Британская империя встретила бы XX век с куда большим населением, и в разы большей территорией. Вряд ли ослабла бы она и во Второй мировой: слишком велик был бы объединенный людской потенциал Америки, Британии и Франции.

Без Жанны нынешний мир был бы принципиально другим — куда более западноцентричным и, вероятно, более опасным. Нынешние бомбежки Ирана на его фоне могли бы показаться лишь невинной шалостью.

Закладка

Скопировать ссылку

Email

Печать

Twitter

VK

Telegram