#концлагерь

Исследователям удалось обнаружить у побережья филиппинского острова Лусон останки «Хофуку Мару» — печально известного японского плавучего концлагеря, подорванного торпедой союзников в 1944 году. Затонувший корабль стал братской могилой более чем для тысячи военнопленных, находившихся на борту.

Согласно общепринятым данным, в период Геноцида армян ровно 106 лет назад погибли около 1,5 миллиона человек, во время холокоста – шесть миллионов. Но смерть миллионов – не статистика, а трагедия, умноженная на миллион. Особенно если речь идет о зверствах, которые совершаются над стариками, женщинами и детьми. Что заставляет один народ истреблять другой? Разбираемся в психологии геноцида.

«Есть можно все, кроме Луны и ее отражения в воде» – гласит китайская пословица. Злые языки переиначили ее: «Китайцы едят все, у чего есть четыре ноги, кроме столов, и все, что летает, кроме самолетов». В связи с коронавирусом, который, как полагают, был вызван употреблением в пищу летучих мышей, мир захватила очередная волна расизма по отношению к гражданам КНР. И после того, как все мы оказались на грани глобальной катастрофы, такое отношение можно понять, но все-таки не принять. Ведь люди по большому счету не виноваты в том, что случилось, – они тоже пострадали. А сильная ненависть никогда не несла ничего хорошего не только для того, кого ненавидят, но и для самих ненавидящих. Тем более что Китай – одна из самых могучих держав планеты. После вспышки Covid-19 местечковый расизм рискует превратиться в более масштабный. Поэтому предлагаем взглянуть на вещи трезво и рассмотреть проблему синофобии не только с точки зрения «они едят все подряд», но и с учетом более глубоких причин. А они есть.

В обнародованных Федеральной службой безопасности документах описываются преступления эстонцев в расположенном под Псковом лагере для военнопленных, где также находились мирные жители.

Задачей фашистских концлагерей было уничтожить личность. Тех, кому повезло меньше, уничтожали физически, кому «больше» – морально. Даже имя человека переставало здесь существовать. Вместо него был только идентификационный номер, которым называл себя в своих мыслях даже сам заключенный.