Пережившие китобоев: как в России спасают гренландских китов Охотского моря и не только

Вступление. Узники ледникового периода

Исследователь морских млекопитающих, сотрудник ИПЭЭ РАН Мария Славина рассказывает, что одни из самых впечатляющих кадров с гренландскими китами снял зарубежный биолог Фредрик Кристиансен. На видео — ровное, бескрайнее ледовое поле. Вдруг на белом панцире появляется паутина трещин. Лед вспучивается, ломается, и из пролома вырывается гейзер пара.

Кит весом в несколько десятков тонн пробивает головой полуметровый лед, чтобы подышать. Он может задерживать дыхание на 45 минут, но рано или поздно ему всё равно нужен воздух.

Гренландские киты (Balaena mysticetus) — одни из главных долгожителей планеты. В дикой природе определить их точный возраст сложно: для этого нужно исследовать хрусталик глаза или проводить сложные генетические тесты. Но по седому хвостовому плавнику и количеству шрамов биологи понимают: перед ними могут проплывать животные, которым перевалило за сто, а то и за двести лет. Возможно, где-то сейчас плавают киты, которые застали эпоху китобойного промысла, завершившуюся в 1946 году созданием Международной китобойной комиссии и полным запретом вылова китов.

В мире существует несколько популяций гренландского кита, но та, что обитает в Охотском море — уникальна. Это самая южная и изолированная группировка. Тысячелетия назад, в период наступления ледника, предки этих китов зашли в Охотское море. А потом климат снова изменился, граница льдов отступила на север, и гиганты оказались заперты. Чтобы обогнуть Камчатку и выйти в океан, нужно зайти в теплые воды, которых эти холодолюбивые киты избегают.

Часть 1. Ржавая калитка и трудные подростки

Когда мы представляем себе многотонного гиганта, который выпрыгивает из воды и машет грудными плавниками, мы вспоминаем горбатого кита — гиперактивного родственника гренландцев по подотряду усатых китов. Но гренландские киты — другие.

«Это „вещь в себе“, — объясняет Мария Славина. — Горбачи выпрыгивают, а гренландские киты — тихие. Если ты не будешь тихим в полярных льдах и не сможешь вовремя спрятаться под кромку льда от плотоядных косаток, жить тебе останется недолго». Косатки не умеют проламывать лед, и под его толщей киты в безопасности.

Эта разница темпераментов проявляется во всем, даже в акустике. В брачный сезон усатые киты поют. Но если песни горбачей — это эстрадные хиты, где один и тот же выверенный мотив повторяется из года в год с минимальными изменениями, то гренландцы — это джазмены. Их вокал кардинально меняется каждый сезон, структура нестандартна, и никогда не угадаешь, какой звук последует дальше.

Правда, звучит этот океанский джаз весьма специфически. «Если бы вам не сказали, что это кит, то вам бы показалось, что кто-то взял микрофон и записал старую ржавую калитку, такую вот металлическую», — говорит Мария. Лишь иногда можно услышать нежное интонационное мычание — так общаются мать и детеныш.

Связь матери и китенка — прочная социальная структура в их мире. И именно здесь кроется самая большая биологическая драма этого вида.

Пока самка кормит детеныша молоком, он выглядит как упитанный бочонок. «Такой крепкий, жирненький „кабачок“, у которого половина массы тела — это жир и плотные кости», — рассказывает эксперт фонда «Природа и люди», сотрудник ИПЭЭ РАН, руководитель проекта по сохранению гренландского кита в Охотском море Милена Морозова.

Но примерно через год мать уходит. Китенку нужно выживать самому: цедить из воды зоопланктон (мелких рачков) через китовый ус. И тут выясняется, что фильтровальный аппарат у него еще слишком мал.

Следующие несколько лет — это тяжелый подростковый период. Лет до пяти-шести кит почти не растет в длину. Он тратит все ресурсы организма, включая кальций из собственных костей, чтобы отрастить огромную голову и длинный китовый ус. У гренландца он самый длинный в мире — до 4,5–5 метров! Как отмечает руководитель природоохранных проектов фонда «Природа и люди» Ирина Онуфреня, в отличие от горбатых китов, которые заглатывают косяки рыбы вместе с тоннами воды, гренландец — это настоящий «океанский йог». «Он просто вальяжно плывет с открытым ртом, как гигантское живое сито, сквозь которое непрерывно вытекает вода, оставляя на усах планктон», — рассказывает эксперт. Природа лишила его спинного плавника — чтобы не травмировать его о льдины. Но пока этот 5-метровый цедильный аппарат не вырастет, из толстого «кабачка» он превращается в тощего, непропорционального подростка с хрупким скелетом.

Именно в этот момент кит становится идеальной мишенью для плотоядных косаток. Убить взрослого стотонного гренландца — задача почти невыполнимая. А вот худой подросток — легкая добыча. Чтобы выжить, молодняк уходит на мелководье, например, в Ульбанский залив. Там, где брюхо почти трется о дно, гигантским юрким косаткам просто не хватает места для маневра. Подростки прячутся на мели, растут и ждут момента, когда их голова станет достаточно большой, чтобы фильтровать планктон из океана по-взрослому. До этого молодежь поднимает еду со дна, пропахивая своей ковшеобразной челюстью ил, в котором водятся мелкие ракообразные.

Часть 2. Океанские криминалисты и читающие по шрамам

Чтобы спасти вид, нужно досконально понимать, как он живет: сколько особей осталось, где они кормятся и что конкретно им угрожает. Сейчас забота о ките получила государственный масштаб: Охотоморская популяция гренландского кита входит в список 17 приоритетных видов национального проекта «Экологическое благополучие», утвержденного Минприроды России. Поэтому ученые при поддержке государства, природоохранных организаций и ответственного бизнеса в суровых полевых условиях отправляются в научные экспедиции, где превращаются в настоящих океанских криминалистов.

Команда из двух-трех человек выходит в ледяное море, чтобы собрать улики. Например, ученые берут пробы воды, зоопланктона и донных организмов. Параллельно у китов берут биопсию — отщипывают крошечные кусочки кожи.

Этот биоматериал — золотая жила для науки. Во-первых, изотопный анализ (по углероду и азоту) позволяет понять, чем именно обедал кит несколько недель назад. Сопоставляя кожу кита и состав планктона в разных заливах, ученые разгадывают загадки их поведения. «Мы часто видим, что киты выныривают перепачканные в грязи, — рассказывает Милена Морозова. — Это значит, они не просто цедят воду, но и спускаются на дно, собирая эпибентос (живые организмы, обитающие на дне или у самого дна — прим.ред.)».

Во-вторых, ДНК-тесты помогают пересчитать популяцию. Охотоморских китов невозможно согнать в одно место для переклички. Поэтому ученые используют метод «повторных отловов».

«В этом сезоне мы взяли пробу кожи у 30 китов, в следующем — у 15, — объясняет Милена. — Смотрим: в первый год все киты условно новые, а во второй год три кита совпали по генетике с прошлогодними. Затем с помощью сложного математического моделирования ученые всё это обсчитывают и получают оценку численности».

Но даже эти умные алгоритмы могут ошибаться из-за географии. Дело в том, что почти все современные исследования проводятся в Шантарском районе Охотского моря. Ученые считают, что часть китов может скрываться далеко на севере — например, в Пенжинской губе. Это дикое место в виде длинной кишки, где бушуют одни из самых сильных приливов в мире — вода поднимается на 12 метров. Никакой инфраструктуры, в том числе и научной, там нет по определению. Логистика туда настолько экстремальна, что исследователи шутят: долететь до столицы Филиппин Манилы сегодня проще и дешевле, чем добраться до камчатского села Манилы в Пенжинском районе. Нанимать малую авиацию и морские суда для заброски на этот край света экспедициям пока не по карману, поэтому часть китовой жизни остается для нас в слепой зоне.

Но генетика — это сухие данные. Она не показывает судьбу конкретного животного. Чтобы узнать кита «в лицо», ученым нужен взгляд сверху.

У горбатых китов есть удобная для биологов привычка: перед глубоким нырянием они вскидывают над водой хвостовой плавник. Рисунок шрамов и царапин на нем уникален, как отпечаток пальца. Но гренландский кит — существо скрытное. Свой хвост он показывает крайне редко, предпочитая выставлять на поверхность лишь макушку с дыхалом и черную спину.

Поэтому биологи составляют фотокаталог с помощью дронов. За рубежом для таких задач создают высокотехнологичные платформы (например, глобальную систему распознавания Happywhale). Но для охотоморской популяции автоматика пока недоступна. Здесь работает человеческий глаз. Мария Славина вручную отсматривает многие часы видео, делает стоп-кадры и терпеливо сличает спины китов. Сейчас в рабочей базе ученых числится более 300 особей.

Если молодые киты — это просто глянцевые черные торпеды, то с возрастом у животных появляются светлые пятна на подбородке и белая «седина» на подмышках. Но главным «паспортом» гренландца становится перенесенная в течение жизни боль. Ученые читают их спины, как медицинские карты.

Почти у всех охотоморских китов есть шрамы от зубов плотоядных косаток, как напоминание о подростковом периоде на мелководье. Белые царапины рассказывают о столкновениях с тяжелыми зимними льдами. Но самые глубокие отметины оставляет человек.

«Около трети китов в нашем каталоге имеют характерные следы от запутывания в сетях или якорных канатах на основании хвоста, — констатирует Милена. — Для многих из них такая встреча становится смертельной».

Гренландских китов в Охотском море критически мало (счет идет на сотни), и их численность не растет. Меняется климат: ледяной покров, который служил китам надежной броней от косаток, тает всё раньше. Растет промышленный шум, который привлекает в акваторию тяжелые суда, которые проходят прямо по местам недавних скоплений животных, вызывая у них хронический стресс.

Но есть и еще одна угроза, парадоксально порожденная человеческой любовью к природе. Это — туризм.

В последние годы в Охотском море (особенно в крошечной бухте Врангеля площадью всего около квадратного километра) случился туристический бум. Именно сюда взрослые киты приходят летом, чтобы отдохнуть и пообщаться. Посмотреть на них устремляются люди на моторных лодках и сапбордах.

Для человека это восторг. Для кита — паника. «Они невероятно пугливые животные, — объясняет исследовательница. — Заслышав шум, они могут резко увеличить скорость, начать бить хвостом и заныривать. Они боятся даже звука маленьких коптеров на высоте 40 метров. Туристы подходят слишком близко к отдыхающим китам, пугают их и банально сгоняют с критически важных мест обитания».

Чтобы защитить животных от назойливого внимания, ученым приходится брать на себя роль охранников. Как шутят исследователи, их коллеги порой ходят по берегу бухты «как Церберы», следя, чтобы никто не гонял китов. Биологи читают туристам лекции и годами объясняют капитанам маломерных судов базовые правила этики: не преследовать, не перерезать курс, переводить мотор в нейтральное положение. Пусть он тихо тарахтит, обозначая присутствие лодки, но не ревет, обращая кита в бегство.

Часть 3. Картофельная пушка и дрон по имени «Громозека»

Фотокаталоги, сбор кусочков кожи и замеры планктона — всё это пассивное наблюдение. Оно позволяет понять, чем кит живет коротким северным летом. Но наступает осень, Охотское море затягивает льдом, и киты уходят зимовать. Где находятся их скрытые «родильные дома»? Чтобы защитить популяцию круглый год, недостаточно просто смотреть на нее с берега.

Требуется активное вмешательство — на животное нужно повесить спутниковую метку. Но повесить датчик на гренландского кита непросто. Летом эти животные линяют. Чтобы счистить старую кожу, они трутся о дно, камни и льдины, а еще врезаются друг в друга во время общения. Любой датчик на присоске или клее, закрепленный на поверхности спины, кит сдерет в первый же день.

Значит, радиометку нужно внедрять в жировой слой. Сама метка представляет собой небольшой металлический цилиндр с лепестками-якорями. Если все сделать правильно, в теле кита он закрепляется намертво, а снаружи торчит лишь тонкая антенна, которая отправляет сигнал на спутник в те короткие секунды, когда животное выныривает подышать. «Это очень тонкий механизм, — объясняет Ирина Онуфреня. — Чтобы оптимизировать работу метки и сберечь небольшую батарейку, в ней есть датчик „сыро-мокро“. Под водой метка ничего не передает, чтобы не тратить энергию. И только в те доли секунды, когда кит выныривает и антенна обсыхает на воздухе, она подает сигнал на спутник». Благодаря этим коротким передачам в космос ученые выяснили, что вплоть до начала октября киты никуда не уходят, оставаясь в своих летних заливах.

Вообще, такие метки ставят с маневренных моторных лодок, оборудованных специальным длинным мостиком на носу — бушпритом. Человек с шестом подплывает вплотную и махом втыкает датчик. Но в Охотском море этот метод разбивается о суровый быт. Держать здесь дорогую лодку негде из-за 8-метровых приливов и отливов, а для регулярного спуска судна на воду нужен трактор, которого в дикой бухте просто нет. Если же стрелять из обычной резиновой лодки с уровня воды, угол получается слишком горизонтальным: метка ложится криво, антенна смотрит вбок, и сигнал теряется в волнах. Выстрел должен производиться строго сверху.

Поэтому в 2020, 2023 и 2024 годах исследователи решили ставить метки с воздуха.

Для этого наняли виртуозов спортивного пилотирования на парамоторах (параплан с бензиновым двигателем за спиной). Над ледяной водой летит человек. В руках у него — тяжелое пневматическое устройство, работающее на сжатом воздухе по принципу картофельной пушки (дульнозарядное орудие, приводимое в действие сжатым воздухом. Стреляет картофелем — прим.ред.). Он целится и стреляет меткой в спину 100-тонного кита прямо на лету.

Такого не делал никто в мире. Работа была виртуозной, но невероятно опасной. Несмотря на спасательные жилеты, пилоты колоссально рисковали из-за капризной охотоморской погоды с ее внезапными туманами и шквальными ветрами. Дорогостоящее оборудование порой приходилось оставлять зимовать под открытым небом из-за невозможности его вывезти.

Риск был слишком велик, поэтому в 2025 году ученые пошли на новый эксперимент. Они взяли тяжелый промышленный дрон-гексакоптер, который прозвали «Громозекой», и установили пневмопушку прямо на него.

Теперь ученые стоят на берегу залива Николая, куда киты подходят совсем близко. Милена Морозова управляет маленьким разведывательным коптером для наведения на цель, а пилот направляет «Громозеку» и дистанционно производит выстрел меткой в вынырнувшую черную спину.

Часть 4. Правила вежливости

Экстремальные экспедиции с пневмопушками на Дальний Восток — лишь часть масштабной китовой программы фонда «Природа и люди», которая реализуется при поддержке фонда компании Siberian Wellness «Мир Вокруг Тебя». Ученые работают с двумя разными видами, проблемы которых приходится решать на противоположных концах страны. Если гренландский кит во льдах Охотского моря — это застенчивый, скрытный интроверт, то второй подопечный биологов — горбач Баренцева моря — полная его противоположность.

«Мы занимаемся двумя видами китов. Гренландец — наш главный, приоритетный объект, по которому мы работаем. Но с горбачами история немножко другая, — рассказывает руководитель природоохранных проектов фонда Ирина Онуфреня. — Горбач, в отличие от нашего гренландца-домоседа, — это „человек мира“. Он путешествует по всему земному шару, а к нам в Териберку приходит просто поесть. О нем известно гораздо больше, его изучает весь мир, существует международная база по хвостам Happywhale».

У этих двух видов принципиально разный подход к жизни и к еде. Гренландец вальяжно цедит воду, собирая планктон. Горбач — это суровый рыбоед с коротким усом. Он заглатывает целый косяк рыбы вместе с тоннами воды, а затем мощным движением языка выталкивает воду обратно. Из-за этого и характер у горбачей другой: они часто выпрыгивают из воды и резвятся.

«Горбача все любят за зрелищность, — объясняет Ирина. — У него огромные грудные плавники. Когда он плывет, спина всплывает характерным „горбиком“ — за это его и прозвали горбатым. Он любит выпрыгивать, бить хвостом, показываться людям. А гренландцы — более тихие, интеллигентные и боязливые».

В последние годы горбатые киты стали приходить в Баренцево море массово. Для ученых это тревожный маркер: меняется вся экосистема моря, меняются пути рыбы, киты просто идут за пищей. И вслед за китами в Териберку устремились люди.

Здесь ученые и экологи столкнулись с проблемой, которая в Охотском море пока невозможна из-за сложной логистики. В Териберку не нужно лететь с парапланом и пробираться сквозь 12-метровые отливы.

«Там действительно большой туристический пресс, — констатирует Ирина. — Это не Охотское море: здесь два часа на самолете, два часа на машине — и вот, пожалуйста, тебе киты. Конечно, этот поток необходимо регулировать, иначе киты от нас просто уйдут, если их всё время так прессовать».

Чтобы этого не произошло, в марте правительство Мурманской области приняло Правила по наблюдению за морскими млекопитающими. Первый вариант правил был создан учеными и экспертами из Совета по морским млекопитающим, МАУ, Института экологии и эволюции им. А. Н. Северцева при поддержке фонда «Природа и люди». Затем правительством Мурманской области был организован процесс доработки и согласования с участием всех заинтересованных сторон, включая представителей региональных органов власти, ученых, экспертов и туроператоров.

«Шли на компромиссы, ученым хотелось больше ограничений, туризму — меньше. Но в итоге правила были приняты, — рассказывает Ирина Онуфреня. — Пока они носят рекомендательный характер, но то, что они вообще появились — это огромный шаг вперед. Дорогу осилит идущий».

Эти правила — базовый кодекс вежливости человека в гостях у океана. Он сводится к четырем пунктам:

1. Количество судов: Лодок вокруг кита не должно быть много. Из-за гула моторов у животных возникают проблемы с коммуникацией.
2. Распределение судов: Лодки не должны окружать кита в кольцо. Они обязаны находиться с одной или двух сторон, чтобы у животного всегда оставался свободный коридор для ухода.
3. Расстояние и скорость: Нельзя подходить вплотную, пытаться потрогать кита руками, газовать, преследовать и догонять его. «Надо вести себя соразмерно, так же, как ты ведешь себя с человеком», — призывает Ирина.
4. Время наблюдения: Действует «правило тридцати минут». Полюбовался полчаса — судно обязано отойти.

Главная сложность сейчас — контроль. В России пока нет единого федерального ведомства (будь то ГИМС, пограничники или Росприроднадзор), которое следило бы за соблюдением правил «уэйлвотчинга» (наблюдения за китами — прим. ред.) на воде. Пока всё держится на совести туроператоров, но работа по выстраиванию механизмов контроля и регулирования продолжается. Зачем тратить столько сил, денег и времени на охрану существ, скрытых в ледяных глубинах морей? У экологов есть два ответа на этот вопрос.

«Тут есть две стороны, — объясняет Ирина Онуфреня. — С прагматической, экосистемной точки зрения — киты живут в океане гораздо дольше, чем человечество на Земле. Они играют огромную роль в морской экосистеме, от здоровья которой зависит вся наша планета: климат, кораллы, рыба. Если изъять такой большой элемент, последствия будут непредсказуемыми. Как показывает практика, с природой лучше не рисковать: можно всё испортить, а исправить уже не получится.

А с моральной точки зрения… Человек столько веков массово убивал этих красивых, интеллектуально развитых животных, про которых мы до сих пор почти ничего не знаем. Не сохранять такую красоту и загадку — просто нечестно».

Но, помимо прагматики и долга, есть то, что не укладывается в сухие отчеты и грантовые заявки. Это чистое, детское удивление, которое человек испытывает, когда видит многотонную живую плавучую гору.

«Без преувеличения, встреча с гренландскими китами стала самой яркой в моей жизни, — рассказывает Лариса Буянтуева, руководитель проектов фонда „Мир вокруг тебя“ Siberian Wellness. — Это было в 2023 году в бухте Врангеля. Мы обедали, когда кто-то закричал: „Косатки!“. Не помню, как добежала до берега. Море кипело и бурлило, наши катера грозило сорвать с якорей. Не понимала, где киты, где косатки — всё смешалось в водовороте. Когда всё стихло, сидела на берегу с колотящимся сердцем и только тогда осознала: я ведь кричала! Бегала по берегу и кричала на косаток „Кыш!“, пытаясь отогнать их от китов. В тот момент действовала на автомате, а поняла это лишь потом. Так впервые своими глазами увидела настоящую драму дикой жизни. Тогда я поняла, что даже такие огромные, двадцатиметровые и стопятидесятитонные создания нуждаются в нашей защите».

«Если вы когда-нибудь увидите живого кита — вы поймете, — говорит Ирина. — Это непередаваемый, какой-то щенячий, детский восторг, с которым невозможно справиться. Я видела их много раз, и каждый раз внутри всё поет, когда ты видишь эту невероятную мощь. Хочется сохранить это чудо для детей наших детей».

Спасая китов в Охотском и Баренцевом морях, человек спасает не просто редкий вид. Он защищает саму способность удивляться. Способность замереть на краю лодки от чистого, первозданного восторга перед силой жизни, которая старше, мудрее и величественнее нас самих.

Максим Абдулаев

180 статей

Автор пишет про зоологию, палеонтологию и другие науки о живом. Интересуется тем, как люди исследуют мир.

Показать больше

Закладка

Скопировать ссылку

Email

Печать

Twitter

VK

Telegram