Репортаж Naked Science с конференции «ИТ КоР 2026»: зачем молодые айтишники идут в Росатом?
29-30 октября в Нижнем Новгороде прошла ИТ-конференция «Росатома». Здесь же состоялся и финал хакатона, победители которого получат предложения работы в корпорации. Побывав там, поговорив с молодыми программистами и послушав их разговоры со старшими коллегами, наш репортер пришел к выводу: жизнь у айтишника есть и в сегодняшней быстро меняющейся ситуации. Но нейросетевая революция действительно добавила немало новых красок.
Солнечное осеннее утро, мы входим в Академию Маяк имени А.Д. Сахарова в Нижнем Новгороде. Здание Академии — с метровыми стенами, выдающими дореволюционную постройку, в модном тогда стиле модерн. В залах, где проходит конференция, уже бегает робособака с надписью «Росатом». Тем временем пара сотен человек — среди которых большинство студенты — занимают места.
Для них этот день конференции — не первый. Потому что вчера прошел 12-часовой хакатон, который они все еще обсуждают между собой. «Слушай, вчера толком и не поел, — слегка вздыхает молодой человек, обращаясь к девушке‑программисту. — Все время либо код писал, либо пытался хоть что‑то перекусить между делами». Кстати, в госкорпорации сейчас прямо сезон хакатонов. Недавно, 28 октября, завершился очередной этап международного хакатона Atomic Hack — его «Росатом» провел в Индии в рамках ИТ КоР.
«Использование ИИ в производстве может дать новое качество промышленности»
Тем временем первая панельная дискуссия начинается с выступления руководителя блока по информационным и цифровым технологиям «Росатома» Евгения Гаранина. Центральная тема – ИИ и нейросетевая революция.
Сегодня информационные технологии используются во всех направлениях деятельности Госкорпорации. Евгений Гаранин описывает ИИ как новую ступень развития ИТ в промышленности и ситуацию с конкретным внедрением нейросетей в промышленности описывает с оптимизмом:
«Использование ИИ в производстве может дать новое качество в промышленности, где мы можем на всем жизненном цикле изделия управлять его качеством, а также следить за состоянием оборудования в реальном времени. В наших дивизионах уже реализуются проекты по этим направлениям, но для ускорения их тиража нам необходимо решить ряд вопросов с управлением данными и внедрением систем базовой автоматизации».
В бизнесе, нацеленном на потребителя, собрать данные для обучения нейросетей довольно просто, потому что данных очень много. Как только дело переходит к промышленности – выясняется, что данных либо мало, либо их хранение и управление не систематизированы.
Не меньшая проблема – железо. Графических ускорителей в России пока не делают, хотя Гаранин и похвалил усилия российских компаний по решению этой проблемы. Сам «Росатом», отметил он, рассчитывает на использование в этих целях вычислений на новых принципах, программы по развитию которых реализуются Госкорпорацией.
В промышленности, в том числе атомной, ИИ, конечно, работает, как правило в корпоративном контуре – там, где много данных. У «Росатома» есть и шесть ИИ-сервисов – для областей вроде протоколирования встреч, суммаризации документов, технических регламентов и так далее. Но для работы на производстве нужны совершенно иные ИИ-продукты.
Чтобы постепенно внедрять его на заводах, молодые программисты, сидящие в зале, должны научиться глубоко понимать производственные процессы. «Недостаточно просто кодить», – констатировал Гаранин. Грань между инженером и айтишником будет все больше и больше стираться.

Вообще, атмосфера на конференции отличалась непринужденностью. Не только Гаранин, но и другие спикеры регулярно шутили, в том числе – над собой, и аудитория была с выступавшими на одной волне.
Дискутируя с министром цифрового развития и связи Нижегородской области Александром Синелобовым, Гаранин поставил вопрос: где сейчас должно быть место ИИ в обычной городской жизни? Можно ли поставить его, например, на место врача, если по некоторым научным работам нейросеть в ряде ситуаций ставит верные диагнозы существенно чаще обычного медика? Синелобов парировал тем, что на сегодня ошибки ИИ все еще слишком опасны, и он может выступать только вторым мнением – и для врача, и в других критических отраслях.

Диане Сюняевой, начальнику управления цифровой стратегии «Росатома», задали довольно острый вопрос: развитие ИИ год от года настолько меняет ситуацию с ним, что непонятно, как можно строить стратегию его развития на десять лет? Сюняева констатировала, что можно придерживаться принципа постепенности — корректировки стратегии по мере развития той технологии, эволюцией которой эта стратегия управляет. В процессе обязательно появятся новые инструменты и решения, которые, в свою очередь, окажут влияние на рынок. Так, разработка ИИ-инструментов на базе единой платформы поможет благодаря режиму «одного окна» заметно ускорить выход решений в промышленную эксплуатацию.
В ногу со временем: как раскрыть потенциал ИИ в образовании
Студент ИТМО Ростислав Феськов задал участникам панельной дискуссии вопрос: как быть с ситуациями, когда нейросети даже мешают подготовке молодых программистов?
По его словам, преподаватели в вузах стали усложнять базовые задания из‑за активного использования студентами ИИ. В результате учащимся бывает практически невозможно выполнить их в срок без помощи нейросети — и в итоге студент скорее выступает в роли оператора ИИ, чем самостоятельно осваивает материал.

По мнению участников дискуссии, подобные трудности встречаются часто, а готового ответа на них пока не существует — хотя искать решение необходимо. Тема несоответствия темпов развития нейросетей и скорости адаптации вузов звучала на конференции многократно.
Заместитель первого проректора РТУ «МИРЭА» Вера Рогова обозначила еще один важный аспект: когда вузы пытаются выяснить у индустрии, какие ИИ‑компетенции сегодня востребованы у ИТ‑специалистов, они нередко получают ответ «мы не знаем». По ее словам, это ставит образовательные учреждения в затруднительное положение: сложно выстраивать подготовку студентов, когда сам рынок труда еще не определил свои ожидания.
Среди семи участников первой дискуссии две — студентки. Они показали больше оптимизма: по словам одной из них, Анастасии Панькив (уже работает в «Росатоме»), тут очень много зависит от студента, и если он ищет возможности развиваться, то он их найдет. Вторая студентка, Анастасия Викуленко (участвовала в хакатоне в секции 1С-программирования), считает, что в новых условиях помогло бы иметь больше практики и очного обучения.
Студенты-хакатонщики: лицом к лицу
В перерыве мы подошли к Ростиславу Феськову (он обучается информационной безопасности), чтобы задать ему вопросы о том, как он сюда попал и как вообще все устроено. Оказалось, что он входит в состав одной из команд-участников финального 12-часового хакатона, который прошел накануне.

Конкретно его команда на нескольких виртуальных машинах (изолированных программистских «песочницах») настроила российскую платформу для работы с кодом GitFlic (аналог GitHub), запустила на ней CI/пайплайн (конвейер автоматической проверки кода), а затем протестировала репозиторий с программным обеспечением, чтобы пайплайн показал, какие в нем есть уязвимости с точки зрения информационной безопасности, какие баги.
В разговоре мы не могли не спросить, использовали ли на хакатоне нейросети. «По-моему, не было ни одной команды, которая бы обошлась без них, — поделился Феськов — При этом в официальных отчетах об этом, скорее всего, не напишу, так как там важнее показать результат работы самих участников, а не инструменты, которые им помогали». Позже то же самое нам сказали участники еще трех команд.
Когда мы спросили, какие именно, то программист отметил, что «это очень личное». И если он работал с Claude и для кодинга GLM от Z.ai, то другие выбирали иные большие языковые модели в помощники. В работе использовали язык разметки YAML, Docker Compose, юнит-тесты, Shell, немного Python.
Чтобы попасть на хакатон, его команда, как и остальные участники, еще в сентябре-октябре прошла через кейс-лабораторию, где дистанционно решали ряд других кейсов (их было четыре) в области инфобезопасности. Всего на хакатон отобрали несколько команд, в первой фазе отбора участвовали примерно 120 студентов.

Нас заинтересовало: а борются ли как-то преподаватели, обучающие молодых программистов, с тем, что многие задачи те сейчас могут решить за пару промптов нейросети? Собеседник рассказал, что таких методов вообще немало. Например, студентам дают задание написать вирус или что-то взломать. Нейросети не дают по таким темам готовых решений, так как в них реализованы защитные механизмы, исключающие генерацию инструкций, пригодных для реального взлома или создания вредоносного кода. Поэтому студентам приходится вникать в вопрос самостоятельно.
Впрочем, и этот метод не лишен недостатков: «Естественно, заданный вирус, эффективно взламывающий телефон того, кто просто скачал картинку, никто из нас не сделал. Чтобы научиться решать сложные задачи без ИИ, нужно сперва научиться решать простые задачи», — констатировал Ростислав. А вот как раз на этом этапе повышенная нагрузка из-за нейросетей мешает молодому программисту набраться опыта.
Потом мы пообщались с остальными участниками хакатона.
Когда мы спросили, откуда такая боязнь потери контроля над ИИ — которую показал опрос — они лишь пожимали плечами. Некоторые отметили, что нейросеть — это просто код, который без команды на запуск, агента ли, чата ли, вообще ничего не может начать делать. Как можно бояться потери контроля над ним, если он вообще не имеет собственной сознательной деятельности — для участников хакатона было неясно.

Многие предположили, что в таких опасениях речь идет лишь об угрозе использования нейросетей недобросовестными людьми. Ведь нейросеть отказывает в разработке вирусов и способов взлома лишь тому, кто общается с ней со стороны — а вот компании-разработчики самых продвинутых языковых моделей могут задавать им вообще любые задания, что периодически приводит к «околовзломным» скандалам.
Во время кофе-брейка мы услышали горячую дискуссию о трудоустройстве в айти. Один молодой программист рассказывал другому, почему он пошел на хакатон «Росатома».
Студент, рассуждая о работе в одной из крупных российских ИТ‑компаний, довольно прямо обрисовал мотивацию многих новичков: «Туда в основном идут ради красивой строчки в трудовой». По его словам, долго там не задерживаются — все упирается в деньги «зарплата для кодеров ощутимо ниже рынка».
Ещё одну крупную бигтех‑компанию он характеризует как довольно закрытую для внешних специалистов: туда неохотно берут программистов со стороны. Эту картину дополняет история товарища студента по команде — тот уже второй раз проходит там стажировку, причем на половинной ставке. При этом четких перспектив выйти на штатную должность у него пока нет.
Сам стажер смотрит на ситуацию без иллюзий. По его словам, для компании держать «шустрых» ребят за полцены — выгодно. А вот что в этом выигрышного для самого специалиста — ему не очень понятно.

Логично было задаться вопросом: насколько «Росатом» привлекателен для молодых ИТ‑специалистов с точки зрения условий труда? Одна из участниц конференции — студентка выпускного курса магистратуры — рассказала, что пришла на мероприятие именно с прицелом на трудоустройство в атомной отрасли.
Симпатичная девушка ответила нам: да, я сюда и пришла, чтобы трудоустроиться. «В резюме показать то, какой у тебя уровень, мне кажется, сложнее, чем в хакатоне. Да и просто само общение на конференции помогает: тут просто подходишь к тому или иному человеку от госкорпорации — и всем нужны люди».
Говоря об условиях работы, собеседница отметила, что в отрасли предлагают конкурентный пакет. При этом для многих особенно ценно, что компания нередко помогает с обустройством на новом месте. Для специалистов из регионов такая поддержка заметно повышает привлекательность предложения.
Взгляд с другой стороны: что наниматель хочет от ИТ КоРа?
Зачем нужно такое масштабное мероприятие? Мы спросили об этом в кулуарах у Павла Козлова, директора по персоналу и организационному развитию «Росатом критические информационные технологии».
Первое, что нас интересовало: насколько активно компания черпает людей с ИТ КоРа? Получилось, что из почти 600 участников кейс-лабораторий по 5 трекам 118 были отобраны для очного финала, 100 из них получили предофферы от различных предприятий отрасли по итогам соревнований. Их участники уже «на карандаше» у «Гринатома» (ИТ-интегратора атомной отрасли). Хотя абсолютное большинство финалистов получили предофферы, практика показывает, что устроятся в «Росатом» из них 15-20 человек.

Цифра кажется скромной, но есть два нюанса. Первый – в российской ИТ сейчас идут оптимизации и сокращения, а у Росатома число таких вакансий не уменьшается.
«Не сокращать цифровых инженеров, когда у многих идут сокращения – это уже большое достижение. И, по моему личному мнению, времена, когда ИТ-специалистов нанимали тысячами, прошли», — говорит Павел. Сегодня людей нужно меньше, но это должны быть лучшие, те, кто способен создавать действительно новое и нужное бизнесу.
В дивизионе «Росатом критические информационные технологии» работают около десяти тысяч человек. Выпускников и студентов ИТ-специальностей сюда берут по 80-90 человек в год. По корпорации в целом цифры, конечно, заметно больше.
Какие специалисты нужны больше, а какие меньше? По словам Павла, медленнее всего растет спрос на бизнес-аналитиков и разработчиков среднего уровня – фронтэнд (то, что видит пользователь программ) и бэкэнд (то, что скрыто от него – серверы, базы данных, обработка запросов).
Зато заметно выросла потребность в системных инженерах и специалистах по радио- и микроэлектронике. Причем их работу современные ИТ-инструменты почти не могут заменить.
«Здесь нужна реальная работа руками. В эпоху, когда люди мечтают работать с ноутбуком в кафе, люди, готовые прийти и распаять печатную плату, ценятся работодателями очень высоко», — говорит Павел.
Мы снова спросили о зарплатах, ведь к ним ИТ-специалисты очень требовательны. Может ли госкорпорация платить на уровне частных компаний? Собеседник сразу уточнил, что «Росатом» очень большой [более 400 тысяч человек — прим. ред.], и даже внутри его дивизиона ситуация везде разная.
Компании-партнеры «Росатома» ведут достаточно гибкую зарплатную политику. Но и в полностью отраслевых организациях система оплаты последнее время стала намного гибче. Разработчику среднего уровня в востребованном направлении могут предложить до 300 тысяч рублей в месяц, в зависимости от организации и региона.

В любой отрасли есть нишевые специалисты, которых остро не хватает. Их зовут на работу, даже когда на общем ИТ-рынке найм сокращается. Обычно это те же специалисты по радио- и микроэлектронике, разработчики больших языковых моделей (ИИ) и разработчики систем автоматизированного проектирования, где «мидла или синьора найти физически невозможно». Если же такого специалиста всё-таки удаётся найти, ему, по словам Павла, готовы платить «и 400, а может, и больше».
Именно поэтому таких людей выгодно искать ещё со студенческой скамьи.
При этом, считает Павел, человека не стоит пытаться купить деньгами. Важную роль играет стабильность компании. В частном секторе её мало — там ИТ-специалисты считают нормальным менять работу каждые три-пять лет. Но жить без возможности планировать на больший срок, иногда даже место жительства, подходит не всем.
Поэтому в «Росатоме» часто видят одну и ту же историю. Молодой специалист после вуза уходит к частнику за деньгами, а через пять лет возвращается за стабильностью.
Под конец мы спросили, почему выбран именно кейс-чемпионат, а не специальные магистерские программы или другие способы готовить студентов «под себя». Оказалось, что корпорация пробует и это, но результаты не всегда устраивают бизнес. «Мы давали студентам редкие знания, а их потом забирали и перекупали. Мы не могли за них конкурировать даже с расширенными возможностями».
Конкуренция за специалистов такого уровня, по словам Павла, очень серьезная. Поэтому к прежним методам добавили кейс-чемпионаты и кейс-лаборатории. Участников на кейс-чемпионат отбирают по итогам кейс-лабораторий, то есть удалённых отборочных этапов. Такой формат оказался эффективным способом найти «немногих, но лучших».
«Мы живем во время, сравнимое с моментом изобретения электричества»
Итак, нам стало ясно, что ищут на ИТ-Коре студенты и те, кто их нанимает. Но серьезно беспокоящие вопросы остались.
С одной стороны, в западном мире сильны ожидания сдувания «пузыря-ИИ» — серьезного кризиса, который похоронит многие компании-разработчики. Ожидания понятные, потому что убытки этого сектора — десятки миллиардов долларов в год. Перед конференцией мы специально опросили основные западные нейросети, когда они ждут сдувания этого пузыря, и все назвали ближайший год.
С другой стороны, остаются опасения о том, что нейросети подорвут сложившиеся общественные структуры. То ли вытеснят водителей и врачей, то ли нет. Что думают про это участники конференции — особенно представители крупных российских технологических компаний, каждый год активно участвующих в дискуссиях ИТ КоРа?
Их взгляд на обе эти проблемы оказался существенно оптимистичнее, чем у западных отраслевых обозревателей или нейросетей. Представители целого ряда компаний согласились с тем, что пока прибыль от внедрения нейросетей все еще не достигнута. Но при текущей скорости их развития это дело обозримого будущего.

Андрей Климов из «Группы Астра» сравнил нынешний рывок в развитии нейросетей с переходом от паровых двигателей к электричеству. Они не могут полностью заменить людей, а лишь играют роль квалифицированных помощников, и для занятости это может быть даже хорошо. Трудно ожидать падение рынка ПО из-за возможности «написать своё приложение» с помощью крупной нейросети. Доля проприетарного софта в продажах уже снижается, но сегмент услуг растёт: даже написанный нейросетью код кому-то нужно поддерживать, а без квалифицированных программистов этого не сделать.
Типичная для конференции атмосфера дискуссионности и тут дала о себе знать: участники обсуждения тут же вспомнили случаи, когда созвон с нейросетевым чат-ботом банка или компании «заставлял страдать». Но в целом с этой оценкой согласились многие.
Говоря о перспективах, Андрей Зима (директор по развитию технологий ИИ, «Ростелеком») добавил еще вот что: «Внедрение новых технологий не происходит мгновенно, часто растягивается на годы, а то и десяток. Поэтому люди, которые не успеют адаптироваться к новым реалиям, смогут найти работу. Ожидать коллапса рынка труда не стоит».

На этой конференции собрались именно те, кто готов адаптироваться к новому — студенты и молодые специалисты активно участвуют в дискуссиях о будущем айтишной отрасли, которое предстоит строить им самим.
То, что на ИТ КоР о будущем ИИ удалось поставить больше вопросов, чем получить ответов — вполне нормально. В год изобретения электромотора мало кто предвидел АЭС и электромобили наших дней. Разве только далеким от отрасли людям может казаться, что с будущим все ясно — и там будет либо победивший Нейроскайнет, либо один лопнувший нейросетевой пузырь. А на этом мероприятии далеких от отрасли было на порядок меньше, чем тех, кому предстоит программировать этот самый ИИ будущего.