Старение давно считается неизбежным процессом, приводящим к ухудшению функций органов и развитию хронических заболеваний. Современная наука, однако, показывает, что ключевую роль в этом процессе играют не повреждения ДНК, а эпигенетические изменения — перестройка системы включения и выключения генов. Со временем эти изменения постепенно накапливаются, нарушая работу клеток и снижая их способность к восстановлению.
Все началось в 2006 году, когда японский исследователь Синъя Яманаки обнаружил, что четыре гена — Oct4, Sox2, Klf4 и c-Myc (OSKM) — могут перепрограммировать зрелые клетки и вернуть их в состояние, похожее на эмбриональное.
Открытие удостоилось Нобелевской премии, а позже выяснилось, что если активировать лишь часть факторов Яманаки и контролировать их экспрессию — включение клетки для производства белков, делающих ее более «гибкой», — клетку можно омолодить, не превращая в стволовую. Подход назвали эпигенетическим перепрограммированием. Правда, позже оказалось, что c-Myc повышает вероятность развития рака, из-за чего ученые сегодня используют только OSK.
Один из самых известных экспериментов в этой области провели в лаборатории Гарвардской медицинской школы (США) под руководством Дэвида Синклера: в 2020 году ученые показали, что экспрессия трех факторов — Oct4, Sox2 и Klf4 (OSK) — в нейронах сетчатки мышей способна восстановить молодые эпигенетические паттерны.
В результате поврежденные аксоны (длинные цилиндрические отростки нервной клетки) у грызунов восстанавливались, а зрение улучшилось. Открытие стало одним из первых доказательств того, что ткани у взрослых млекопитающих могут хранить «запись» о молодом состоянии и возвращаться к нему.
Именно эти знания легли в основу терапии ER-100, разработанной компанией Life Biosciences. Она представляет собой генную терапию, доставляющую в клетки сетчатки инструкции для временной активации OSK-факторов. В отличие от полного перепрограммирования, превращающего клетки в стволовые (когда клетка забывает, кем она была что может привести к развитию рака), частичный вариант должен лишь восстанавливать эпигенетические настройки, возвращая клетке более юное состояние.
Ранее подобные эксперименты проводились на мышах, приматах и с лабораторными моделями. Например, компания Rejuvenate Bio с участием того же Синклера объявила о планах применять метод для борьбы с возрастными изменениями у собак, чтобы впоследствии опробовать их на человеке.
Первенство, однако, досталось Life Biosciences: 2 февраля 2026 года представители компании заявили, что американский регулятор FDA выдал разрешение на первые клинические испытания для лечения заболеваний сетчатки на людях. Они связаны с гибелью ганглиозных клеток — нейронов, которые передают визуальную информацию из глаза в мозг. Эти клетки практически неспособны к регенерации, из-за чего их повреждение обычно приводит к слепоте.
Если технология частичного перепрограммирования сможет восстановить их функцию, это станет настоящим прорывом в лечении глаукомы и других нейродегенеративных заболеваний глаза.
Дело в том, что более ранние эксперименты на животных уже показали впечатляющие результаты. В моделях травмы зрительного нерва и глаукомы у мышей активирование OSK-факторов приводило к восстановлению более молодого эпигенетического возраста клеток. Это, по мнению ученых, означает, что старение может быть не только результатом необратимых повреждений, но и следствием нарушения эпигенетической программы, которую в теории (и, судя по всему, на практике) можно восстановить.
Первые клинические испытания ER-100 будут направлены прежде всего на оценку безопасности терапии. Это важно, поскольку сам по себе метод чреват риском развития онкологических заболеваний, о чем Naked Science подробно рассказывал ранее. Однако если результаты будут успешными, технология может открыть путь к совершенно новому классу лекарств — препаратов, которые не просто лечат симптомы заболеваний, а восстанавливают молодое состояние клеток и тканей.
Хотя до полноценного «лекарства от старения» еще далеко, запуск испытаний на людях показывает, что идеи эпигенетического омоложения постепенно выходят за пределы лабораторий и становятся реальной клинической практикой.