В статье «“Просто встретились два одиночества”: позднесоветское одиночество и управление контактом» Михаил Кулагин анализирует газетные публикации, экспертные обсуждения, архивные документы и культурные тексты позднесоветского времени. Автор показывает, что одиночество в публичных дискуссиях объясняли не личными «недостатками» людей, а устройством повседневной жизни. Быстрый ритм больших городов, узкий круг общения по схеме «дом — работа», заводские моногорода с резким гендерным перекосом, получившие названия «город невест» и «город женихов», бесконечные командировки и хронический цейтнот разрушали возможности для устойчивых контактов. Таким образом, одиночество в Советском Союзе осмыслялось как проблема пространства и графиков, а не психологии. Работа опубликована в журнале социальных исследований Laboratorium.
Считалось, что для выхода из одиночества нужно, чтобы для двух людей совпало место и время. Но надеяться на случай в эпоху научно-технической революции было недостаточно. Поэтому в СССР появились вечера общения «Для тех, кому за 30», которые были не просто танцами, а социально одобряемым пространством для знакомств. Дворцы культуры превращались в своеобразные «цеха по производству отношений», где поиск партнера становился легитимной целью.
Важную роль сыграли и брачные объявления в газетах. Они позволяли преодолевать географические расстояния и связывать людей из разных городов и регионов. Газета становилась посредником между незнакомцами, а переписка — первым шагом к возможной встрече. Еще более технологичным решением стали первые службы знакомств, где люди заполняли подробные анкеты, превращавшиеся в картотеки одиноких сердец. В некоторых случаях для подбора пар использовались даже ЭВМ — ранние компьютеры, что отражало стремление найти «оптимальное решение» демографической задачи.
По словам автора исследования, советское государство стремилось не просто помочь людям познакомиться, а рационально упорядочить сам процесс встречи. Эти механизмы работали как машины координации, усиливающие значимость личного контакта за счет навигации, расписаний и своеобразного замедления социальной жизни.
«Создавая институты борьбы с одиночеством, советская власть незаметно сместила фокус с человека как части массы на человека как индивидуальную личность. Государство начало координировать не только труд и быт, но и приватную сферу: чувства, симпатии, семейные ожидания. Это стало признаком усложнения и индивидуализации позднесоветского общества», — отмечает Михаил Кулагин.
В более широком контексте исследование Михаила Кулагина показывает, что СССР столкнулся с той же «болезнью современности», что и западные страны. Урбанизация, мобильность и ускорение жизни приводили к одиночеству по обе стороны идеологического занавеса. Ответ также оказался схожим — использование технологий для организации знакомств. В Советском Союзе эта инициатива исходила именно от государства.
В итоге одиночество в СССР перестало восприниматься как постыдный личный провал и стало социальной проблемой, которая требует коллективных решений. Попытки «свести два одиночества» показывают, что позднесоветское общество вступило в новую фазу развития, а государство, решая демографические задачи, невольно начало заниматься тем, во что раньше почти не вмешивалось, — устройством личного счастья своих граждан.