В 1948 году на дне древнего озера в немецком поселении Леринген строители нашли кости слона, а также копье из тиса длиной 2,38 метра. Местный археолог Александр Розенброк поспешил на место, но не успел. К его приезду часть скелета уже вывезли, а некоторые кости вовсе украли.
В своих заметках Розенброк рассказал, что ему удалось спасти: деревянное копье, бивни и несколько костей. На момент обнаружения оружие находилось между ребрами животного. Однако исследователь не зафиксировал положение находок. У него не было возможности запечатлеть расположения костей и копья.
Последующий анализ показал, что остатки принадлежат прямобивневому лесному слону Palaeoloxodon antiquus; тогда посчитали, что это была старая особь. Находку датировали примерно 125 тысячами лет назад.
Поскольку в то время в Европе обитали только неандертальцы (Homo neanderthalensis), открытие могло стать революционным доказательством того, что эти представители рода Homo были не просто падальщиками, а настоящими охотниками на крупную дичь.
Но Розенброк не успел опубликовать результаты исследования, так как умер в 1950-х. В последующие годы вокруг находки не утихали споры: специалисты пытались понять, действительно ли копье преднамеренно вогнали в тело животного во время охоты, как изначально описал Розенброк, или оно оказалось рядом с костями слона случайно.
После дополнительного анализа многие ученые пришли к выводу, что копье и скелет оказались вместе случайно, а кости слона, по их мнению, не несли следов разделки. Материал сложили в коробки и убрали на чердак местного музея, где он пылился до сегодняшнего дня.
Переломный момент наступил в 2025 году, когда внимание на старые коробки обратил немецкий археолог Иво Верхейен (Ivo Verheijen) из исследовательского центра в Шёнингене.
Вместе с коллегами он тщательно изучил материал и выявил на костях следы разделки, которые были «настолько четкими, что сложно представить, как их никто не заметил раньше». Такие следы нашли не только снаружи, но и на внутренней стороне ребер и позвонков. Это указало на то, что неандертальцы точно взаимодействовали с тушей слона сразу после его смерти, а не наткнулись на нее случайно спустя какое-то время.
Если животное уже начало разлагаться, его внутренности очень быстро портятся и наполняются газами. Запах становится сильным, ткани мягкие и склизкие, и работать с такой тушей заметно труднее.
Следы на внутренней стороне ребер и позвонков, возможно, оставлены каменными орудиями: неандертальцы использовали их, чтобы вырезать сердце, легкие и другие органы. Чтобы добраться до них, нужно вскрыть тушу, пока она еще свежая и эластичная.
Кроме того, внутренние полости тела — идеальное место для быстрого размножения бактерий, и древние охотники, вероятно, знали: если нужно сохранить мясо, необходимо разделать животное сразу, не дожидаясь, пока оно начнет портиться.
Верхейен и его коллеги заключили, что наличие четких следов разделки «изнутри» — надежный признак того, что неандертальцы приступили к работе сразу после гибели слона. Эти факты усилили главный вывод: копье оказалось в теле особи неслучайно, его преднамеренно вогнали во время охоты.
Ученые восстановили сцену охоты. Судя по всему, охота неандертальцев на Palaeoloxodon antiquus была коллективной и продуманной.
Когда современный слон получает рану, он инстинктивно идет к воде. По-видимому, раненый Palaeoloxodon antiquus направлялся к озеру, а неандертальцы преследовали его. Верхейен предположил, что копий могло быть несколько. Когда гигант рухнул, одно из орудий сломалось под его тяжестью — именно это копье осталось на месте гибели и сохранилось до наших дней. Сейчас команда планирует повторно изучить копье.
Верхейен пояснил, что для снятия мяса и шкуры неандертальцы использовали простые кремневые отщепы. Они забирали наиболее ценные части туши, остальное оставляли падальщикам. Это объясняет, почему не на всех костях есть следы обработки.
Вместе с костями слона в коллекции Розенброка ученые нашли остатки тура, бурого медведя и бобра, которые также несут следы разделки, что указывает на регулярную охоту у озера. Неандертальцы добывали разную дичь, включая самых крупных животных того времени. Иными словами, они были не примитивными падальщиками, а умелыми охотниками, освоившими навыки коллективной охоты.
Ученые уточнили и биологический возраст Palaeoloxodon antiquus. Это оказался не старый слон, как предполагали раньше, а животное в расцвете сил — самец, которому на момент смерти было почти 30 лет. Такие особи чаще держались поодиночке, а значит, представляли для древних охотников более удобную добычу, чем самки, окруженные стадом.
Научная работа опубликована в журнале Scientific Reports.